Анатомию изучила от и до, да и герра Нарана не страдала излишней скромностью. Еще на третьем курсе она рассказала и показала студенткам все, что должна знать девушка, точнее женщина, чтобы брачная ночь не стала для нее неожиданностью. Для этого у нее были даже наглядные пособия. Не умолчала ни о родах, ни о прочих неприятностях. «Или приятностях, – добавила она, рассматривая наши ошарашенные лица, – как кому повезет».
Я просто жутко растерялась.
Стояла, мяла юбку во влажных ладонях и смотрела на застывшего статуей мужчину.
Из нас двоих опыт был только у него, но мой муж почему-то не спешил брать то, из-за чего он, по его словам, победил смерть. Однажды, дурачась, он сказал, что так долго ждал меня, что у него скорее всего остановится сердце, когда я позволю до себя дотронуться. Неужели так боится?
Я тряхнула головой – что за глупые мысли лезут в голову!
– Мне нужно тебе кое-что сказать, – смущенно прокашлялась.
Хорн вздрогнул, очнувшись от оцепенения и развернулся ко мне. Выражение на лице было странным, пугающим.
Сжатые в линию губы побелели от напряжения, глаза горели в полутемной комнате, как угли.
– Прости, я ничего не умею и не знаю… – я запнулась, растеряв последние крохи смелости, – наш договор с Эдвардом был фиктивным. Я никогда…
– Простить?! – потрясенно переспросил Хорн. Его голос сорвался, он вдруг тяжело упал передо мной на колени, обнял ноги и прижался лицом к животу. – Простить? – прошептал в ткань платья.
От горячего дыхания кожа покрылась мурашками.
Он поднял голову, и я увидела в глазах блеснувшие слезы.
Сердце мучительно сжалось. Хорн смотрел на меня снизу вверх как на божество, и от этого смирения и преклонения в его глазах хотелось плакать. Ноги подогнулись, и я скользнула вниз, опустившись рядом с ним.
– Я безумно тебя люблю, Ария Дениза Крей. Безумно. – Хорна трясло от переполнявших эмоций. – Ты вся такая… – он обвел меня диким взглядом. – У меня нет слов. Ты словно для меня создана. От макушки до пяток. С ума сойти… Я только подумаю… И голова кругом…
Каждое его бессвязное слово отзывалось внутри сладостной дрожью.
Он еще что-то шептал, а я потянулась к нему всем телом, заставляя умолкнуть, первая касаясь губами губ. Он вздрогнул и замер на миг, словно перед прыжком в пропасть. Робкий нерешительный Торус Хорн. Никто не поверит.
Поцелуй. Не первый, но на самом деле самый первый. Такой, от которого плывет голова. Мыслей нет, сердце замирает, а потом несется вскачь, и кровь начинает грохотать в ушах.
