— Позволь спросить, кого ты представляешь сейчас на месте этого бедного куска бекона?
Таня задумалась. Кого? Его? Возможно. Скорее эту…
— Твою милую француженку. — Бабах!
— Кого-кого? Какую мою француженку? — он спрыгнул с подоконника и стремительно двинулся к ней. Схватил за запястье и убрал из рук молоток, от греха подальше. Повернул к себе и, нахмурившись, уставился в глаза. Она не смогла выдержать взгляд и прикрыла веки.
— Тань, ты издеваешься? Какая моя француженка? Я старался ей объяснить, что хотел бы самое лучше и красивое белье, которое смогло бы подчеркнуть твою красоту.
А ты…
— Ты очень мило с ней ворковал по-французски! Я ничего не понимала! А ее глаза так призывно блестели!
Андрей глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух из легких. Сдвинул со стола продукты в сторону. Подхватил ее за талию и усадил на столешницу.
— Танечка, девочка моя глупая. Это что ревность? Я-то никак не мог понять, что происходит.
— Я не ревную! — Кто она такая, чтобы ревновать? Любовница на две недели.
Его руки поползли вдоль ее обнаженных бедер, вызывая табун мурашек.
— Еще как ревнуешь, моя прелесть. — Она упрямо покачала головой. — Да. И мне почему-то нравится.
Его пальцы забрались под шорты, поглаживая кожу, ставшую очень чувствительной. Андрей потянулся за поцелуем, но она отстранилась, опираясь руками на стол сзади. Она теперь злилась на его самодовольство. Вон какая улыбочка на лице, искуситель.
Его руки выбрались из-под шорт и двинулись выше к маечке, стягивая ее.
— Не надо ее снимать! — возмущенно вскрикнула она, но чем дольше эти пальцы двигались по телу, тем меньше оставалось возмущения.
— Как скажешь, моя хорошая девочка.
— Почему ты меня так называешь? — хриплым голосом спросила она, стараясь хоть как-то удерживать позиции, когда его руки аккуратно заворачивают маечку, обнажая всю верхнюю часть тела.
— Потому, что Герда была хорошей девочкой, а ты — моя Герда. — Он говорит тихо и медленно, в такт с руками, которые закончили с майкой, оставив ее над грудью.
Его пальцы медленно скользнули по ее коже вниз к поясу шорт, завязанному на шнурок. Потянули на себя.
— А ты значит, Кай? Плохой мальчик?
— Можно и так сказать. — Оставил пока шорты и вернулся к груди. Его действия имели одну цель свести ее с ума, что бы больше не сомневалась в его чувствах. — Мне не нужны француженки, итальянки и прочие. Мне нужна Татьяна, русская душою. Разве могут они похвастаться подобным богатством и красотой.
