Аристократ из прошлого тысячелетия (СИ)

Антон на неё не смотрел, продолжая следить за девочкой.

На лице ребёнка на миг отразилось удивление, быстро сменившееся промелькнувшим испугом.

— Ну, чего ты, — как ни в чём не бывало продолжил Тёмный. Уголки его губ дрогнули в намёке на усмешку. — Тебе же нравятся эманации души, ты питаешься страданиями. Поэтому и не убил ребёнка сразу. Наслаждался её ужасом, метаниями, острой надеждой, что кто-нибудь придёт её спасти. И чёрным отчаянием, когда Светлый в панике унёс оттуда свою трусливую задницу, бросив ребёнка умирать.

Его глаза закатились, вновь становясь абсолютно белыми, а женщина перед ним вдруг ласково запела. Звук мягкого голоса, казалось, звучал прямо в голове каждого. Её тело пошло рябью, будто тронутая ветром гладь воды.

Она приветственно распахнула руки, и души умерших, что призвал астральный сонм, пошли к ней, опустив головы, как нерадивые дети, возвращающиеся к матери. И она принимала их, продолжая манить песней, сотканной из обещания покоя.

Лебедева поражённо наблюдала, как трупы исчезают в её объятиях, а Хризалида за спиной Антона окаменела, но при этом её глаза странно блестели.

Собрав жатву и приняв в свои руки все ожившие трупы, призрак сложила ладони в молитвенном жесте и исчезла, растаяв в воздухе.

Дом пошёл ходуном, со стен посыпалась штукатурка, по ним пролегли глубокие чёрные трещины. Закачалась люстра, бросая на людей ломаные тени.

Девочка заметалась, но раскаленная нить держала её не хуже цепи. Она задёргала рукой, пытаясь вырваться, попробовала даже перегрызть нить, но это лишь добавило ей боли.

Бледный рот распахнулся, откуда-то изнутри раздался такой визг, что захотелось зажать уши руками. А через мгновение тело обмякло, упало на пол. Лебедева вытянула шею, наблюдая, как девочка начала меняться. На щёки вернулся лёгкий румянец, исчезла сетка вен под глазами, сами распахнутые глаза начали приобретать цвет, из них уходил туман.

Ресницы пришли в движение, девочка моргнула раз, другой.

— Мама? — раздался её слабый жалобный голосок. — Мама!

— Я тут, милая! — вот тут уж ничто не могло остановить или напугать Меньшикову, когда она со всех ног, поскальзываясь на полу, кинулась к дочери.

Женщина заключила девочку в объятия, приподняла над полом, укачивая и заливая вновь хлынувшими слезами.