Аристократ из прошлого тысячелетия (СИ)

Ребёнок с глазами чернее ночи и улыбкой, похожей на кривой оскал, вытянулся, с любопытством вглядываясь в закаменевшее лицо юноши. Правая девичья ладошка мягко, почти ласково коснулась холодной щеки Антона.

Сознание Лебедевой стала постепенно накрывать тьма, весь мир сузился до лица Митрофанова и детской ладони, прижатой к его щеке… Но вдруг давление на горло исчезло, как и сила, удерживающая Оксану на стене. Преподавательница упала на пол, больно отбивая колени и локти. С хриплым стоном втянув воздух, она тут же вскинула голову, стремясь не упустить ни одного мгновения происходящего действия.

А там было на что посмотреть.

Антон резко открыл глаза: один был белым, как молоко, второй же выглядел обычным с вновь вернувшейся радужкой и зрачком. Девочка отпрыгнула, но не смогла уйти далеко, сдерживаемая нитью. Обычная бечёвка стала крепче каната, она засветилась красным, будто сделанная из раскалённой меди.

— Тебе здесь не место! — рыкнул Антон каким-то потусторонним голосом.

Девочка затихла, перестала сражаться с путами и вдруг закричала так громко, что у всех заложило уши.

Чуть позже Антона пришла в себя и Хризалида, с лёгким треском оторвала одну руку от плеча Митрофанова и наставила её на тварь, собираясь приложить астрального духа, занявшего тело ребёнка, чем-то из своего арсенала, но Антон не дал ей этого сделать.

— Не надо, — он не приказывал, а просил, но Листик повиновалась, пусть и прикокнула с досады.

А девочка засмеялась, растягивая рот, как будто он был сделан из пластилина.

— Больно? — жёстко усмехнулся Антон. — Почувствуй, каково это — быть человеком, тварь…

Смех девочки стал громче. Вдруг по всему дому пошла крупная вибрация, стены задрожали, зазвенели стёкла в оконных рамах. Появившийся откуда-то ветер смахнул со стен детские рисунки, вздул шторы парусом, разметал мелкие игрушки по углам.

А в полу неожиданно появились червоточины, медленно превращающиеся в чёрные кляксы, будто кто-то пролил чернила.

Скрюченные пальцы с обломанными ногтями, тронутая разложением тёмная серая кожа, усыпанная трупными пятнами. Кто-то желал выбраться, подтягивая себя наверх. Ветер завыл, глуша крики завизжавшей на одной ноте Меньшиковой.

Повсюду в комнате из червоточин начали подниматься тела.