Остальные шкуродёры молча смотрели на него.
Пангор Юма повернулся и уставился на Павле мертвенно-бледными шарами глаз. Полковые священники Министорума, которых присылали проповедовать в лагеря охотников на орков, говорили, что глаза — зеркало души. Сейчас Бориско не видел ничего в лишённых зрачков глазах крута. Всё оказалось так, как он и подозревал — у ксеносов не было души.
В одной руке наёмник держал окровавленный нож, в другой макушку Тремейна.
— Я задал тебе вопрос, фрик! — Павле уже поднялся и пытался сохранить равновесие, пока “Валькирия” летела всё быстрее над тропическими лесами сквозь витки испаряющегося утреннего тумана, покачиваясь в восходящих потоках тёплого воздуха, который поднимался над нагревающимися джунглями.
— Что во всём этом зелёном аду даёт тебе право осквернять его тело? Я слышал, чем занимается твой вид. Назови мне важную причину — да хотя бы любую причину — почему я не должен прикончить тебя на месте?
Сержант хотел убить крута сильнее всего на свете, но что-то останавливало его руку.
И это было его собственное острое любопытство. Да, он слышал о том, что круты пожирают трупы врагов, но за всё время, что ему пришлось провести рядом с наёмником-ксеносом, он не видел, чтобы тот ел убитых орков и погибших шкуродёров. Тогда почему же сейчас у всех на глазах и ставя под угрозу собственную жизнь? Разумеется, только потому, что это часть его тайных планов.
Пангор Юма остановился, с нескрываемым беспокойством глядя то на обнажённый серый мозг лейтенанта, то на покрасневшее лицо Бориско.
Он показал на розетту, которая висела на шее среди тотемов.
— Хватит и того, что ты знаешь, что это работа Инквизиции, — ответил птицелов на скрипучем ломанном готике. — Остановишь меня — миссия будет провалена.
— Что ты имеешь в виду? — проворчал Павле, покачнувшись, когда “Валькирия” влетела в очередной поток восходящего воздуха.
— Офицер хотел блестящие серебряные штуки. Только он знал почему. Только он знал зачем.
Если я не сделаю это — они окажутся бесполезны. Сержант хочет объяснять господину Клагье, почему они оказались бесполезными и почему задание провалено?
Хотя его и раздражал такой моральный выбор, что было правильно и верно пред взором Императора, но, как и любой здравомыслящий гражданин Империума, Бориско испытывал здоровый страх перед Инквизицией Его Императорского Величества.
— Тогда делай то, что должен, — ответил Павле, чувствуя желчь во рту.
