Аромат смерти

Один малыш оказался особенно прилипчивым – тощий шепелявый семилетний мальчуган, у которого не хватало двух передних зубов. Он прозвал его Мелким. Мелкий был грязным, поэтому он немного его почистил и отмыл. Учил рисовать, играл с ним, рассказывал истории. Мелкий ему нравился. Он его даже любил. Заботился о нем, охотно проводил с ним время. Да, это была любовь.

В последнюю ночь он присел к Мелкому на кровать. Разглядывал его круглое лицо, мерно поднимающуюся грудь, ноги, торчащие из-под одеяла. Все вокруг говорили, что надо жить на полную катушку, но мог ли он? Внутри него шла борьба между возбуждением и стыдом.

Он раскачивался взад-вперед, пока Мелкий не перевернулся и не забормотал во сне. Мальчик был такой красивый! Он так его любил, что просто не мог удержаться.

Прикосновение к детской коже было подобно удару тока. Он сразу понял, что стремился именно к этому. Что он такой. Поцеловал детскую ногу, оставив на ней пятнышко слюны. Лизнул нежную кожу, медленно повел рукой вверх – выше и выше. В миг, когда он губами почувствовал капли пота у мальчика на яичках, его пенис содрогнулся.

Мелкий заморгал, будто просыпаясь, но по его бессвязной речи было ясно, что он еще в полудреме.

Он убрал руки и губы и, шатаясь, вышел из комнаты. Закрылся в ванной и съежился в комок на полу. Он – чудовище. Ему нельзя было рождаться на свет. Он казался себе отвратительным, грязным, запятнанным. Он стал своим худшим кошмаром.

На следующее утро Мелкий ходил за ним, как всегда. Определенно мальчик понятия не имел о том, что произошло, но он знал и не осмеливался смотреть в глаза детям, старался держаться от них на расстоянии.

В конце концов, когда вожатые усаживались в автобус, чтобы уезжать, Мелкий в отчаянии повалился на землю и зарыдал в истерике. Чун Кайи и будущая бухгалтерша кинулись его успокаивать, но Мелкий заплакал еще громче. Он же сидел с каменным лицом возле окна, подавляя желание самому закричать и разразиться слезами. Чун велел ему выйти попрощаться, но он лишь покачал головой. Смотрел прямо перед собой и не обращал внимания на стук в стекло. Он не имел права говорить «до свидания».

…Когда он в тот вечер добрался до дома, то принял душ, переоделся в чистую рубашку и брюки и вышел на крышу. Было ветрено. В кармане завибрировал телефон. Он не стал отвечать. Когда позвонили в третий раз, он глянул на экран. Чун Кайи не собирался сдаваться. Пол неохотно ответил на звонок. Как обычно, Чун заговорил первым, тарахтя как пулемет, со своим простонародным акцентом.