Аромат смерти

Ханс очень тебя любил, – добавил он ласково. – Я не хотел тебе этого говорить, носил этот секрет в себе годами, пока не увидел тебя лежащей в той постели. Я понял, что это судьба, что больше прятаться не получится. Понял, что ты сумеешь мне помочь. У меня были сомнения на твой счет, но в конце концов я оказался прав. Кому, как не тебе, знать, на что человек способен ради любви. Теперь понимаешь, почему я ждал тебя? Я хотел, чтобы ты увидела.

Он поставил ногу на невысокий бордюр крыши, пошатнулся и едва не упал. Потом улыбнулся.

Он больше не боялся.

«Я еще не закончила с тобой, – хотела сказать Иви, но слова не шли с языка. Она знала, каким будет его следующий шаг. – Нет… и думать не смей!»

– Он действительно мне нравился. Во всех смыслах. Это была любовь.

– Тогда почему? – запинаясь, пробормотала она. Грудь сдавило, словно тисками. – Я не понимаю. Ты не можешь…

– Ты похожа на него. – Он рассмеялся.

Иви кинулась к нему и хотела схватить, помешать спрыгнуть, когда он одними губами произнес:

Он уже падал, спиной вперед.

Мгновение спустя она услышала, как его тело ударилось о землю.

Приземление не было мягким.

Иви вспомнилась фраза из романа: «Есть вещи, которые определяют выбираемый путь, и мы редко можем точно указать на них». Это касалось детского опыта, который направляет нас на определенный путь в жизни еще долго после того, как сам случился. Смысл этой фразы она поняла отнюдь не сразу.

Говорят, когда люди умирают, в их глазах запечатлевается последняя сцена их жизни – до того, как гаснет свет.

Глядя вниз с крыши, она не могла увидеть глаза Айзека – только его руки и ноги, разбросанные в стороны под причудливыми углами, и кровь, медленно растекающуюся в стороны от мертвого тела, как будто кто-то выдавливал его плоть, похожую на красный сок.

Она присела и прислушалась к крикам людей внизу.

«Там были дети, – внезапно подумалось ей. – А он прыгнул, даже не задумавшись».

Люди внизу плакали и всхлипывали, ругались и стонали. Когда на крышу ворвались полицейские, Иви встала на колени и завела руки за голову.

– Держите руки так, чтобы мы могли их видеть! – кричали ей. Один из офицеров наставил на нее пистолет, двое других медленно подходили к ней сбоку. – Лечь вниз! Не шевелиться!

Иви послушно следовала их приказам. Они выкрикивали еще какие-то команды.

– Простите, госпожа. – Визгливым голосом полицейский офицер, стоявший слева, начал зачитывать ей права, будто с телесуфлера. – Вы арестованы. У вас есть право хранить молчание…

Наручники воняли.