Аромат смерти

Иви почувствовала запахи пота, мочи, отбеливателя и табачного дыма и только потом металла на своих запястьях. Она сморщилась и отвернулась. Офицер напомнил, что ей лучше сотрудничать с полицией.

– Можете идти сами? – спросил он, поднимая ее на ноги.

– Он спрыгнул, – пробормотала Иви.

– Просто спрыгнул. – Она сделала паузу. – Но я не остановила его.

– Понятно. Давайте дождемся, пока будем в участке, там вы повторите всё снова.

Ответ был простой формальностью. В действительности он ее не слушал.

– Можете идти самостоятельно?

Иви кивнула – и с удивлением поняла, что у нее подкашиваются ноги.

Полицейские тоже это заметили. Без церемоний один из них подхватил ее под руку и помог спуститься по лестнице. Она не осмеливалась смотреть по сторонам, слышала только детский плач.

«Они же ничего не видели, правда?»

Голова ее покачивалась, как фонарик на веревочке, дергаясь в стороны при каждом шаге. Внизу лестницы полицейский крикнул:

Иви увидела инвалидное кресло.

Солнце освещало полицейский участок через окно, и тень Иви падала на стену напротив.

Ее усадили поблизости от автоматических стеклянных дверей, и люди, приходившие в участок, невольно оглядывались и посматривали на нее, пока разговаривали с дежурным. Одна ее рука была прикована к стальной перекладине на уровне плеч. Ей было до ужаса неудобно сидеть так; она чувствовала себя деревом, которое пытаются выкорчевать из земли.

Иви подалась вперед, чтобы посмотреть на настенные часы, но увидела только их нижний правый край, на котором не было ни минутной, ни часовой стрелки.

Она сидела там, кажется, уже целую вечность. Запястье болело; рука, которую сначала ломило, теперь онемела. Слава богу, обоняние уже пропало. Вонь металла была просто отвратительной.

Иви вспомнилась лесенка в детском саду, со следами пота бог знает какого количества детей и со ржавчиной внутри, которую могла унюхать только она. Иви приносила с собой дезинфицирующие салфетки, чтобы полазить по лесенке, и протирала перекладины снова и снова, как настоящая сумасшедшая, а не просто любительница чистоты.

Ей вспомнились и другие поверхности, вроде жутких подголовников в поездах и еще более жутких – в кинотеатрах. Вот почему она постоянно носила худи: не могла вытерпеть прикосновения их ткани к своим волосам. Обычному человеку было не под силу уловить весь спектр запахов, исходивших от материала, к которому прикасались многочисленные головы. От одной мысли об этом Иви непроизвольно ежилась.