Ну и несколько ругательств тоже, — спокойно объяснил парень, не отрываясь от нарезки овощей.
Огромный нож в его руках двигался так быстро, что я решил больше не отвлекать. Сварил себе кофе и отправился с чашкой на обход дома.
В гостиной творился разгром. Весь стол был уставлен посудой. Создавалось ощущение, что каждый раз они пили из новой тары. Даже старинный кубок из оружейной притащили.
Заглянул я и в библиотеку. Поговорить с предком о новой жительнице особняка.
И там застал похожую картину. Множество рюмок, бокалов и стаканов на столе.
Посреди этого — большое серебряное блюдо с недоеденной бараньей ногой.
Старики погуляли прямо от души.
Призрак выплыл из стены с печальным видом. Словно тоже кутил всю ночь.
— Митрофан Аникеевич, есть серьезный разговор, — обратился я к нему.
Вознесенский встрепенулся и неожиданно принял виноватое выражение лица:
— Это не я!
И невольно взглянул на потолок. Я тоже поднял взгляд и присвистнул — к нему были приклеены книги, раскрытые обложками наружу.
Насколько я мог заметить, все они были трудами по философии.
Как они там держались, я не знал. Поэтому отступил назад, выходя из возможной зоны поражения.
— Речь не об этом. Хотя и интересно… Но я хотел обсудить с вами присутствие в саду ещё одного призрака. Это моя гостья.
— Гостья? — граф позабыл о хулиганстве. — Неужели в этом доме наконец-то появилась женщина?
— Призрак, — поправил я. — Княжна Ангелина Павловна Давыдова.
— Дочка Пашки? — изумился предок. — Откуда ж она тут взялась?
— Долгая история, — отмахнулся я.
— А что, вы были знакомы с Павлом Дмитриевичем?
— Ну, допустим, был, — граф отвел глаза. — Надоел он мне со своей безумной идеей. Чуть на дуэль его не вызвал, было дело. Так что отношения у нас с ним, не скажу что сложились. Ну ты представь, что удумал — призрака в статуе воплотить! Это же невозможно!
Я скромно закашлялся. Сложно — да. Невозможно — никогда не любил это слово. Возможно, князь приходил к родоначальнику с совсем сырой идеей.
Но поработал он отлично, пусть и упустил некоторые моменты.
— А дочка его всегда мне нравилась, — Вознесенский чуть оттаял и улыбнулся. — Славная девочка, жаль что такая беда с ней приключилась. Как отец, я понять могу, но всё же с ума сходить — недостойно дворянина.
Пожалуй, пока я ему о воплощении княжны не стану говорить. Сначала не поверит, потом обидится, а затем потребует и для себя того же.
Так я до василиска никогда не доберусь.
