Выйдя из последней лавки, я взглянул на небо — темнеющее и беспокойное. В воздухе уже парило и пахло подступающим дождем. Всё застыло в ожидании, когда разверзнется стихия. Только птицы с криками носились высоко, ловя одуревшую от жары мошкару.
Городу не хватало хорошего ливня. Камень мостовых, домов и набережных нагрелся, щедро отдавая тепло духотой. Трава поникла, прибитая палящим последние дни солнцем.
Так что все с нетерпением ждали грозу. Прохожие с надеждой смотрели вверх — ну когда же?
Я же прикидывал, успею ли съездить в мастерскую.
Откладывать не хотелось — решил вопрос и двигаешься дальше. Подмигнув свинцовым облакам, я вызвал такси.
Живописное место выбрал себе мастер Максим Леонидович Овражский. За городом, у самого залива и вдали от прибрежных городков и поселений. К его мастерской вела узкая грунтовая дорога, пролегающая среди высоких сосен. И, пока мы по ней ехали, я не заметил ни одного дома или другого намека на людей.
Уединенное местечко, самое то для творчества.
Машина остановилась на небольшом пятачке, расчищенном под стоянку, рядом с внушительным пикапом.
Я попросил водителя меня подождать, потому что вызывать такси в такую глушь потом могло быть проблематично.
Берег в этом месте задирался вверх узкой песчаной дюной. С её края нависали корнями низкие сосенки с причудливо изогнутыми рыжими стволами. Вечный ветер старался сломить их, но они лишь уворачивались от стихии.
Сама мастерская стояла буквально за первым рядом деревьев, приподнятая на сваях.
Залив беспокойно шумел — близилась гроза. Низкие темные тучи уже подступали, где-то пока ещё далеко у горизонта сверкали молнии.
Я поежился, выходя из машины. Северное море редко бывало ласковым, а уж особенно в преддверии непогоды. Но после жары последних дней это было наслаждением и облегчением.
А воздух! Вздохнув головокружительную смесь ароматов, я облизнул губы — они уже стали солеными.
Мастер поджидал на крыльце, встречая меня. Он облокотился на широкие деревянные перила и приветственно махнул рукой.
Максим Леонидович больше был похож на закаленного моряка — загорелый, с короткой бородой и внушительными мускулами. Ткань холщовой рубахи так натягивалась, что грозила вот-вот треснуть.
Магия магией, но с камнем он работал и вручную, физической силой.
Я торопливо подошел, поднялся по ступеням и пожал ему руку:
— Доброго вечера вам, мастер.
— И вам доброго, — рукопожатие его было осторожным, о своей силе он помнил и рассчитывал её.
