Асфиксия

Потому что от этих надписей в груди зарождается чувство, схожее с чёрной ненавистью, какой не ощущал никогда и ни к кому.

Мне не открывают, хотя, я, пожалуй, и не удивлён. Если отец Тони дома, затихарился, как последняя крыса. А что если хер у лифтов – это один из коллекторов, которые тут «прописались»? И как давно они здесь ошиваются? Что делает Тоня, когда приезжает с работы? Чёрт… это всё слишком, потому что ни хера не пойму, что должен делать.

Мужика в чёрном больше нет – по крайней мере, никого не обнаруживаю, когда покидаю коридор, чтобы спуститься вниз и просто перекурить на улице, ожидая Тоню.

Решение забрать её отсюда кажется мне сейчас единственно верным. И по х*й, чем именно оно может обернуться в итоге. Я просто отвезу её к себе, в ту квартиру, где трахал, чтобы она чувствовала себя там в безопасности.

Когда оказываюсь во дворе, первое, что делаю – глубокий жадный вдох. Снова возникает чувство, будто до этого момента был перекрыт кислород, только теперь – по иной причине.

Затягиваюсь сигаретой, пока лёгкие не начинает печь. В груди царапается противное ощущение. Мерзости, что ли. Ко всему тому, что видел. И потребность жгучая увидеть Тоню и сказать, что теперь всё будет иначе, потому что я так решил.

Опустившись на старенькую лавку, растираю лицо рукой, пытаясь прийти в себя. Вроде много всего в жизни перевидал, но перед глазами до сих пор эти следы надписей стоят. И ладони сами по себе в кулаки сжимаются. Особенно от этого «вы*бу во все места».

Сколько так сижу – не знаю, просто зависаю в своих мыслях, а они все об одном. Вернее, об одной. Только теперь окрашены не только потребностью брать, но и отдавать. Сделать для неё что-то настоящее. Бабло – это так, херня. Мне реально чего-то хочется, чтобы поняла, насколько мне небезразлична.

Поднявшись с лавки, снова иду в чёртов подъезд, даже не входя внутрь чувствую запах его – противный, сладковатый, гнилой. К горлу тошнота подкатывает, но это побочное. Пока не дождусь Тоню возле её двери и не заберу с собой, хер отсюда уеду.

В лифт войти – сил нет. Иду по лестнице, хотя один чёрт – и там вонища и серые унылые стены, которые только тоску навевают, ничего кроме.

Ступенька, вторая, третья. Снова ступенька. Чёткий ритм словно бы помогает выстроить в голове мысли в нужном порядке, пока в них не врывается звук, который на мгновение вводит в ступор. Возню и всхлипы слышу этаже на седьмом, безошибочно понимая, откуда они доносятся.