Асфиксия

Отлично, мать-перемать…

Теперь Персидский на очереди. Он явно на какой-то вечеринке. Пытается перекричать звуки музыки и заверяет меня, что через десять минут меня наберёт человек, которому можно доверять не меньше чем Илье.

Не особо уверен в том, что он меня понял, но выбора у нас с Тоней нет. Приходится ждать, расхаживая по номеру гостиницы взад-вперёд и стараясь не смотреть на часы. Почему всё настолько через задницу? И почему мне кажется, что если мы не свалим к херам собачьим прямо сегодня, всё обернётся чем-нибудь непоправимым?

Звонка от Персидского ожидаемо нет.

Ни через десять минут, ни через тридцать. А паспорт, мать его, нам нужен прямо сейчас.

– Я поеду за документами. Ты – стартанёшь в аэропорт через полчаса, окей? – говорю Тоне, принимая, наконец единственное, на мой взгляд, правильное решение. – Подождёшь меня там, я привезу твой паспорт и сегодня вылетаем. Дальше уже по обстоятельствам. Идёт?

– Я с тобой.

Нет, только этих слюней-соплей мне сейчас и не хватало. Раньше надо было думать, со мной ты или нет.

Эти мысли возникают в голове с какой-то мрачной злобой, хотя знаю, что ни хера эти эмоции мне не помогут.

– Нет. Ты не со мной. Не сейчас, по крайней мере. Я на такси до твоей хаты и сразу в Пулково. Точка.

Притягиваю Тоню к себе и целую, крепко так, от души, затыкая её рот. Сейчас тот момент, когда уж точно не стоит распыляться на всякие разговоры. Выхожу из номера минутой позже. Теперь такси, паспорт, аэропорт и свобода.

И не позволять сомнениям охватить меня.

Пожалуй, это главное.

Не знаю, была ли в здравом уме Тоня, когда променяла трёху во вполне приличном районе на эту хату. Когда вхожу в крохотную прихожую – или это уже кухня-спальня-гостиная в одном флаконе? – у меня в голове возникает только этот вопрос. Вполне себе неуместный. Хотя и не задаться им не могу. Квартирка маленькая, тут бы Дюймовочке поселиться в самый раз. Впрочем, это сейчас совсем неважно. Забираю паспорт, который лежит на одной из полок серванта, и выхожу в общий коридор.

Значит, эта дурёха решила разменять трёшку, чтобы расплатиться с Лариным. Наивная. В сотой степени. Он ведь не отступит. Не отдаст то, что, как считает, принадлежит ему.

С этими мыслями выхожу из подъезда, и тут же складываюсь вдвое, когда мне отрывисто, но с силой влетает кулак прямо в район печени.

Твою мать…

Боль ничто в сравнении с тем, что я чувствую. Это совсем не страх, это замешанное на злости желание взвыть. В пустоту. Туда, где не услышат.