Я повел конницу по дуге, сначала огибая нашу удирающую пехоту, а потом повернув к растянувшемуся флангу вражеской, настолько увлеченно преследующей, что заметили нас, когда было поздно. Мы врезались в нее широким фронтом. Буцефал сам находил просвет между бегущими или остановившимися людьми, а я быстро, коротко колол пикой. Не убью, так нанесу рану или хотя бы испугаю. Я проскакал чуть ли не до противоположного фланга вражеской армии, точнее, толпы, которая рассыпалась, решив, что победила — и вдруг случился такой облом.
Вопли убитых и раненых соратников отрезвили многих. Самые сообразительные тут же рванули на вершину холма. Может быть, собирались там опять построиться и дать отпор, но легко начать убегать от опасности и очень трудно остановиться, особенно, если она гонится за тобой, и слышишь стоны и жалобные крики за спиной.
Вылетев на вершину холма, я увидел на противоположном его краю пятившихся к реке задом отборных тяжелых пехотинцев, наверное, личную охрану суккаль-маха Элама и/или шакканакку Вавилона.
Там оба правителя и их свиты суматошно грузились в галеры. Я не стал нарываться на плотный строй опытных воинов, занялся мечущимся по вершине холма. Для них мест в галерах не нашлось. Впрочем, и для личной охраны тоже. Их тупо бросили умирать, отойдя от берега, хотя места были.
Я придержал Буцефала перед этим отрядом из двух шеренг, стоявших у края воды и приготовившихся умереть в бою, и сказал спокойно на арамейском языке:
— Сдавайтесь. Синаххериб возьмет вас на службу.
Правитель Ассирийской империи, действительно, с удовольствием присоединял к своей армии пленных профессиональных воинов.
Они молчали."
"— Стоит ли умирать за того, кто подло бросил вас погибать⁈ — произнес я на эламском языке. — Я гарантирую вам жизнь.
Воины покосились на стоявшего в центре первой шеренги пожилого мужчину с наполовину седой бородой, облаченного в позолоченный шлем и чешуйчатый доспех, молча предлагая ему принять верное решение. Умирать им явно не хотелось.
К тому времени по бокам от меня и позади собралось много всадников. Силы были явно не равны.
— Ты кто такой? — задал он вопрос.
— Начальник конницы, — ответил я.
— Я Хумбанундаш, командир личной охраны Хумбаннимена, — представился он и огласил: — Мы сдаемся тебе.
Их заставили сдать оружие, после чего, окруженных со всех сторон всадниками, повели к Синаххерибу, который восседал на колеснице на том же месте, что и в начале сражения.
