Онлайн-библиотека книг
– Свои годы я не афиширую, поэтому любимая забава журналистов, фанатов и тех, кто меня искренне терпеть не может, обсуждать возраст Грибановой. Вилка от двадцати пяти до семидесяти лет. Так забавно! Когда на экран вышла моя первая кинолента, один умный человек посоветовал: никогда никому не сообщай правды о себе, всем выдавай разную и лучше всего неверную информацию, чем фантастичнее она будет, тем скорее в нее поверят. Я его послушалась и ни на секунду потом не пожалела. Иван Павлович, мне не двадцать пять, но и не семьдесят.
– Знаю ваш истинный возраст, – тихо уточнил я, – потому что в отличие от борзописцев использую достоверные источники информации. Но… Как вам удается так выглядеть?
Людмила улыбнулась.
– Для начала генетика. Мои мама и бабушка всегда выглядели молодо, бабуле и в девяносто лет в метро место не уступали. Один раз мы с ней куда-то ехали, вошла толстая старуха и сказала Елизавете Ильиничне: «А ну, иди отсюда! Я постарше тебя, стоять не могу, больная совсем». Бабуля легко вскочила (она была маленькая, хрупкая) и спросила: «А сколько вам лет?» – «Шестьдесят уже», – объявила гора жира.
– Результат впечатляющий! – восхитился я.
– Главное не то, что удалось сохранить внешность, гораздо важнее сберечь то, что внутри, – продолжала Людмила. – А ментально мне нет тридцати. Хорошо хоть, что глупая Лошадь прочь ускакала, она мне давно нравиться перестала. Вместо коняшки появилась Лисонька. Но гадкая Лошадь из нее порой вылезает. Вот такой преферанс получается.
– Людмила Олеговна… – начал я.
