Только эта их готовность с верой в Бога ничего общего не имела. Понятно. Матушка Ирина была психически больна, а ее помощники алчные люди, которые прятали свою жадность за красивыми словами о спасении храма. Но ты? Как решился изображать из себя священника? Я не верующая, но все равно, где-то в глубине души теплится огонек: а вдруг Бог существует? И это «а вдруг» удерживает меня теперь от некоторых поступков.
Никита усмехнулся.
– Сначала я ни о чем не тужил. Обрадовался, что матушка Ирина меня спрятала. Я боялся людей, которых мы обокрали, найди они Слонова, не снести глупцу голову.
Убили бы сразу. Я решил в Бойске годок пересидеть, потом уехать. Денег было очень жаль, но я понимал: спрятать их от жены священника не сумею. По поводу обмана прихожан не страдал, да и сколько их на службе стояло? Три старухи? Ну а потом… Телевизора в избе нет, стал от скуки библиотеку отца Владимира изучать. Жил когда-то такой святой человек Иоанн Крестьянкин, его один раз спросили: «А как тому, кто в середине жизни воцерковиться захотел, к Богу-то прийти? Тяжело ведь сразу Литургию стоять, дома молиться, акафисты читать?» Он ответил: «Зачем сразу все? Потихонечку начинается.
Сначала «Отче наш» просто почитал, недолго оно. Потом в церковь зашел, свечку поставил… Сел на лошадку и тюх-тюх, пошла она неспешно». Вот и я так, неспешно. А когда глаза открылись, отправился к одному настоятелю монастыря, рассказал ему все, покаялся, совета спросил, получил его и вот каждый день прошу Господа меня грешного помиловать.
Ты знаешь плохое, что я совершил, но ты не знаешь меру моего раскаяния.
Я решила задать ему последний вопрос:
– Не боишься – вдруг тебя кто-то окликнет: «Никита, привет!»
Лисонька вздернула подбородок.
– Он мне ответил: «Много сил вложено в то, чтобы храм существовал, и здесь, в глуши, я не опасался, что кто-то сможет меня узнать. Ведь родных моих в живых не осталось, товарищи по группе погибли, на свете остались только ты, Людмила, ну и, вероятно, Фред. Я знал, что мы живем в разных мирах, и считал, что Господь не допустит нашей встречи.
Но человеку не дано узнать Божий Промысел. Не смею тебя просить никогда никому ничего не рассказывать об этом нашем разговоре. Решать, как поступить, только тебе одной. Почему я все перед тобой открыл? У меня на то есть веская причина, но тебе незачем знать ее. Прощай». И он повернулся, чтобы уйти. А я вдруг произнесла:
– Астральное тело холостяка…
Сама не знаю, почему эту дурацкую фразу вспомнила.
