Атаман. Гексалогия

Бог с ней, с казной стрелецкой. Сейчас глубокая ночь, завтра нужна свежая голова. Спать, спать.

Утром я сытно позавтракал, прикинул – что мне надеть, что взять с собой. Маскировочный костюм удобен в лесу, а в городе в нем только жителей пугать. Надо оставлять. Крепкие штаны, короткие сапожки, пару рубашек неярких расцветок. Оружие обычное – сабля, нож. Пожалуй, немного продуктов и деньги, что дал посадник.

Начать решил с Владимира – там стрельцов видели в последний раз. Вот балда, почему сразу не спросил – кто видел и когда это было? К посаднику снова не пойдешь – не мой уровень.

Вот к кому – к дьяку, Елисею Бузе. По-моему – он в курсе, и человек порядочный. Стрелецкий полковник вспыльчив и, кажется, мне не верит, соглашается только под давлением посадника и сложившихся обстоятельств.

Оседлав коня, я отправился в крепость. Узнав, где служит дьяк, зашел в избу.

В большом зале сидели за столами писари и писали бумаги, скрипя перьями. В дальнем углу, за начальственным столом – большим, вдвое

больше, чем у рядовых писарей, – сидел Елисей.

Увидев меня, он махнул рукой, подзывая. Повел за собой в небольшую комнату. – Здрав буди, Елисей!

– И тебе того же. Я уж думал, что ты в пути.

– Нет, не все выяснил. – Чем могу – помогу.

– Когда видели стрельцов с казной?

– Не знаю, посадник не сказал.

«Ладно, – думал я на обратном пути. – Не боги горшки обжигают, попробую. В конце концов, Господь дает каждому тяготу по силам его».

Я запряг лошадь, зашел в дом. Оделся подорожному, взял кошель, подвесил к поясу Елена сложила скромный узелок с едой. Лето – мяса не возьмешь, пропадет. Кусок свиного сала, вяленая рыба и каравай свежеиспеченного хлеба. Зачем таскать лишнюю тяжесть, если есть деньги?

Мы попрощались, и я выехал из города.

К отлучкам мужей в эти времена жены относились спокойно. Сидючи на одном месте, не всегда заработаешь. Купцы, коробейники, матросы, возничие, скоморохи, плотники и прочий трудовой люд в движении находились лето и зиму.

В весеннюю и осеннюю распутицу сидели дома.

Отлучки были долгие – пока доберешься из глухого угла до Москвы или, скажем – Нижнего Новгорода, пока дела решишь, да обратно вернешься – верных три-четыре месяца пройдет.

И весточку не пошлешь – разве с попутной оказией.

Терпеливы были жены – жизнь была такая. Хуже, когда проходило и три месяца, и полгода, и год, а от мужа – ни весточки.