Батиплав завис в тоннеле, больше напоминавшем штрек шахты, прямоугольной формы, хотя и с грубо обработанными стенами, шириной в шесть и высотой в четыре с половиной метра, так что двухцилиндровое тело аппарата едва не царапало потолок пробитого в неведомые времена и неведомо кем коридора.
Лобанов выключил прожектора. В кабине стало темнее. Светились лишь шкалы приборов да экраны радарной и гидроакустической систем.
– Предлагаю горячий чай с бутербродами, – сказал Лобанов, выбираясь из своего капитанского «терапевтического» кресла, которое он называл «рабочей станцией».
Кресло и в самом деле впечатляло дизайном (впрочем, как и весь аппарат) и функциональным разнообразием позиций. По заверениям Лобанова, оно легко трансформировалось «под сорок поз», могло нести на подлокотниках все нужные экраны и способно было интегрироваться в любой пост управления или командный модуль.
– Инга, вы не возражаете?
– Нет, – коротко отозвалась Вершинина, переставшая рассматривать уходящий в темноту ход.
Кабина «Краба» не была разделена перегородками на пилотский и пассажирский отсеки.
Вернее, перегородка была, но невысокая, по пояс Вербову, и он мог наблюдать, сидя в первом ряду пассажирского отделения, как за своими спутниками, так и за действиями экипажа, состоящего из трёх человек, включая капитана.
Перезнакомились ещё во время долгого подводного перехода на «Грозном» от Видяево до Антарктиды, и Вербову нравились подчинённые Лобанова: уравновешенный, немногословный блондин Ваня Климов и бритый наголо, кряжистый, тяжеловесный, стеснительный энергетик-инженер Володя Пинчук.
Лобанов споро приготовил бутерброды, поднёс на пластиковом блюде Вершининой.
– Вот и бутербродики с русским маслом, вкусные. Чай зелёный или чёрный? Могу кофе предложить, только растворимый, кофемашину установить здесь не догадались, к сожалению.
– Обычный, – попросила девушка.
Лобанов принёс ей чашку с кипятком, бросив в неё пакетик «Краснодара».
– А вот я люблю китайские чаи, бесцветные, попробовал как-то белый чай и подсел.
– Кстати, впервые чай на Руси появился в тысяча шестьсот тридцать восьмом году, – заметил Дрёмов, забирая у Лобанова чайник. – Первому царю из династии Романовых, Михаилу Фёдоровичу, преподнесли в подарок несколько видов китайского цветного чая в ознаменование, так сказать, закрепления дружественных отношений, царю понравилось, особенно чёрный, особого качества, сделанный из «белых ресничек» – едва распустившихся почек чайного листа, по-китайски – бай-хуа.
