Засмотревшись на Мэрит, Буторин едва не проворонил двоих немцев, выскочивших слева от него.
Повернувшись на бок, Виктор дал очередь, но после второго патрона автомат замолчал. Первый немец согнулся пополам, зажимая бок и локоть, второй, не поняв, откуда стреляют, присел на корточки и повел автоматом в сторону Мэрит.
Буторин заорал во все горло и бросился вперед. Ударом автомата он выбил оружие из рук егеря, и они покатились по камня, хватая руками друг друга за горло, нанося удары куда только можно. В какой-то момент в руке немецкого солдата блеснул нож.
Виктор успел перехватить его руку. Все его мысли были о Мэрит, которая почему-то не возвращалась. Озверев от бешенства, Буторин что есть силы дважды ударил немца кулаком, сжимавшим нож, о камень, пальцы разжались, Виктор ударил егеря головой в лицо, вывернул ему руку, перевернул противника на живот. Нож сам прыгнул Буторину в руку, короткий взмах – и немец захрипел с перерезанным горлом.
И тут Буторина опрокинуло на бок страшным взрывом.
Он упал, чувствуя, что не может дышать от набившейся в рот земли. В голове загудело, он ничего не слышал и мало что видел.
Поднявшись на ноги, шатаясь, Буторин бессмысленно смотрел на то место, где недавно лежала норвежская девушка и поджигала шнур. Сейчас не было ни ее самой, ни того места. Взорванный козырек обрушился вместе с немцами вниз, увлекая и тех, кто был наверху.
Кто-то схватил его за рукав и потащил в сторону. Он повернул голову и увидел Шелестова, тот что-то кричал и тащил его в сторону.
Буторин пытался показать рукой туда, где погибла Мэрит…
Они шли, шатаясь, держась друг за друга. Почти без патронов. Буторин был контужен, из его ушей текла кровь.
Сигни была бледна. Она долго сидела с остановившимся взглядом, безвольно опустив руки. Шелестов заметил, что эта красивая пожилая женщина в один момент стала старухой. Венге и Кнудсен достали водку и разлили по чашкам. Одну поставили перед Сигни, но она отрицательно покачала головой. Не могу!
– Знаете, я всегда гордился тем, что я немец, – заговорил Венге.
– Даже когда к власти пришли нацисты, я все равно гордился. Было ощущение какой-то возвышенной ненависти. Да, это мои нацисты, немецкие, они на голову выше всяких там итальянцев. Наши хоть накормили народ, ликвидировали безработицу, стали поднимать фундаментальную науку. Мы, интеллигенты в нескольких поколениях, даже не сразу поняли, на какую кровавую тропу ступил фюрер. А когда осознали, было поздно.
