Авиатор

Смешно, конечно, с тостом и директором, но необременительно и непостыдно. Платоша согласился.

Я попросила его Гейгеру сказать, что это решение принималось помимо меня, иначе наш общий друг меня бы просто съел. Интересно, что значение дензнаков Гейгер понимает, но, когда дело доходит до способов их заработка, начинаются гримасы, все эти “видите ли, Настя…” и т. д. Я не хочу выглядеть меркантильней всех, я, может, тоже мечтаю быть леди Гамильтон, но кто-то же должен организовывать средства для существования.

Странно, вообще говоря, что это делает не немец.

Как бы то ни было, пошли мы, солнцем палимы, на этот корпоратив. Место действия – Юсуповский дворец, при входе и на лестницах (вау!) – негры в ливреях, повсюду живые цветы. В холле члены совета директоров, депутаты, киноартисты, бандиты, советского вида зомбаки, фотомодели, корреспонденты, профессиональные тусовщики – одним словом, все, кто любит газ.

Нас встретил глава пиар-службы компании Вадим. Приобняв обоих за плечи, он доложил нам громким шепотом и без всяких вводных:

– Больше всех мне нравится журналистка Жабченко.

Приглашение было конкретно на одного человека – на нее. Так она знаете что сделала? Знаете?

– Не знаем, – ответили мы хором.

– Передала приглашение мужу, а сама явилась через полчаса и сказала, что она в списках. Еще и паспорт показала. Охрана проверила списки и ее, естественно, пустила.

– А муж ее тоже – Жабченко? – уточнил Платоша.

– В этом-то весь фокус. Кто при такой фамилии смотрит на инициалы? Сучка! Простите…

Вадим очаровательно улыбнулся.

Через минуту он уже разговаривал с кем-то другим. Нам поднесли шампанского. Я спросила у Платоши в шутку, не помешает ли шампанское его выступлению. Он улыбнулся и хлопнул себя по карману пиджака. Там лежала распечатка Платошиного тоста, предоставленная всё тем же Вадимом. Человек, освобожденный из ледяного плена, поднимал бокал за здоровье супругов Савченко – Виталия и Людмилы, – воюющих со льдом у самого Северного полюса. Все знали, что супруги воюют со льдом, не покидая Невского проспекта, но в качестве художественного образа такое высказывание считалось допустимым.

Во дворце Платоша выглядел каким-то усталым. Да, он улыбался – ему ведь так идет улыбка! – но выходило это как-то вымученно. Выпил он, конечно, довольно много, я бы сказала – слишком много, только усталость его была связана не с этим. Она переполняла его с первых минут пребывания на банкете.