Авиатор

В конце концов наступает то, что у одних принимает форму равнодушия, у других – успокоения.

Я теряю силы, память, но не испытываю боли – и в этом вижу явленную мне милость. Я ведь знаю, что такое страдание. Оно ужасно не мучением тела, а тем, что ты уже не мечтаешь избавиться от боли: ты готов избавиться от тела. Умереть. Ты просто не в состоянии думать о таких вещах, как смысл жизни, а единственный смысл смерти видишь в избавлении от страдания. Когда же болезнь тиха, она дает возможность всё обдумать и ко всему подготовиться.

И тогда те месяцы или даже недели, что тебе отпущены, становятся маленькой вечностью, ты перестаешь считать их малым сроком. Прекращаешь их сравнивать со средней продолжительностью жизни и прочими глупостями. Начинаешь понимать, что для каждого человека существует свой план. При чем здесь средняя продолжительность…

Завтра – в Мюнхен. Больших надежд я на эту поездку не возлагаю, но в каком-то смысле ей рад. Все мы действительно устали, и нам нужно немного отдохнуть друг от друга.

Сегодня провожали Иннокентия в аэропорту. Я вылечу в Мюнхен через неделю.

Второй день без Платоши. Пусто. Теперь могу плакать сколько угодно – никто не видит – а вот нет слез. Для слез, оказывается, нужно чье-то присутствие, даже если считается, что он ничего не замечает. Ходила на вечернюю службу – вот там и расплакалась. Хорошо, что полумрак, никому ничего не видно.

Сегодня утром Платоша прислал мне электронное письмо. Пишет, что встретили его хорошо, показали город. Во второй половине дня гуляли в Английском саду.

Сад ему понравился больше всего, даже облетевший, потому что напомнил места в Сиверской. Дальше Платоша подробно описывает сиверский лес конца осени. Резкий, пахнущий прелью воздух, речка меж деревьев, воро́ны на ветвях. Эти птицы, написал, любят тонкие ветки – так, чтоб качаться. Не замечала, но допускаю, что это именно так – много ли, если вдуматься, радостей у ворон? И забавно, и трогательно: Мюнхен поместился в пяти строках, остальное – Сиверская. В конце – вопрос, описала ли я убийство Зарецкого. Думала, забудет за всеми нынешними делами – не забыл. Надо бы взяться за это, обещала ведь. Не хочется.

Показали мне Мюнхен. Красивый город, но сердце бьется ровно. Никогда я в нем не был и ни за что здесь не отвечаю – ни за ароматы его магазинов, ни за зелень, ни за красивые машины. Всё это возникало и развивалось без моего участия – за исключением, может быть, Английского сада, напоминающего мне детство.