Автор её беременности

Последний раз он звонил около пяти. А потом перестал. Заснул? Это вряд ли! Поспишь разве, когда исчезла любимая супруга?

Успокаиваю себя, проворачивая ключом в замке. В темной прихожей едва не спотыкаюсь об объемную спортивную сумку. Рядом валяется черный мусорный пакет, затянутый тесемками вместе с горлышком от пустой купленной вчера для романтического вечера бутылки вина. Так же в нем угадываются очертания коробок вчерашнего ужина из ресторана.

В нашем некогда милом уютном гнездышке, которое мы свили для вот-вот должных появиться птенцов, повисла звенящая недобрая тишина.

Ни музыки, которую Андрей обычно слушает работая в мастерской, ни бормотания телевизора, а гнетущая, неуютная тишина и темень. Прохожу на кухню. Скрестив руки на груди мой муж стоит лицом к окну. Окна как раз выходят на крыльцо, и он наверняка видел как я пулей выскочила из такси. Оборачивается ко мне.

— Явилась? — его светло-голубые глаза наливаются сталью, губы смыкаются в тонкую нитку.

— Андрей, произошло ужасное…

— Я вижу! — перебил он меня.

— Настолько ужасное, что ты даже платье где-то свое потеряла!

Его голос срывается на крик. Но и я тоже оправдываться за то, чего не делала не собираюсь. Разворачиваюсь чтобы уйти в душ, но он в два счета оказывается около меня.

— Мы же ребенка планируем уже хер знает сколько лет! Как ты могла послать всё к чертям и нагадить…

— Замолчи, Андрей! Не смей мне так говорить, ты не видишь в каком я состоянии?! Меня изнасиловали!

— Изнасиловали тебя? — Андрей безошибочно находит горошину соска под рубашкой ублюдка и сжимая, выкручивает его со всей силы.

Из глаз моих помимо воли выступают слезы от боли и обиды.

— Это с каких пор насильники отдают жертвам свою одежду? — муж хватает меня за запястье с такой силой, что там теперь останется синяк. Рывком выворачивает тыльную сторону ладони и подносит к своим глазам. — Кольцо теперь тоже у нас перед изнасилованием снимают?

— Прекрати, отпусти! — бьюсь я, пытаясь выхватить руку.

Но он будто не замечает моей боли и страха.

Рвет воротник вниз, так что пуговицы, точно горох из мешка просыпаются на наш широкий обеденный стол. Обнажает засос на шее, смыкая на ней свои тонкие длинные пальцы.

— Придушить бы тебя, гадина! — шипит прямо мне в глаза.

А сам настолько на взводе, что реально боюсь — придушит или убьет как-то по- другому.

— Только мараться о шлюху неохота!

— Да как ты можешь, Андрей?

— Я был в клубе — Андрей всё же отпускает мою шею.