Их не связывало то множество жизненных нитей, которое позволяет воспринимать все эти ужимки и словечки как родные.
«В конце концов, мы всего полгода вместе, – раздраженно сказал он себе. – Откуда бы взяться близости?»
И в ту же минуту подумал, что с Варей, которую не знал и дня, он чувствовал эту близость так остро, что становилось больно сердцу.
Теперь же, не находя в себе желания ответить на Аннушкин каприз, он чувствовал то, что, бывало, чувствовал в малознакомой компании – когда для объяснения какой-нибудь своей мысли собирался рассказать анекдот и вдруг понимал, что делать этого не надо: слишком по-разному он с этими людьми думает, слишком по-разному они прикасаются к жизни, чтобы можно было подробное объяснение заменить кратким анекдотом.
Но Аннушкиным жалобам на еду Александр обрадовался.
– Давай из ресторана что-нибудь принесу, – предложил он.
Ему хотелось уйти. Острая, не физическая боль в сердце стала вдруг так сильна, что он не мог оставаться в палате.
– Ой, здесь такой ресторан в Курхаусе! – вспомнила Аннушка. – Называется, представляешь, «Бель Эпок». Значит «Прекрасная Эпоха». Там суп черепаховый – о-бал-деть!
– Ну, принесу суп. Где этот Курхаус?"
"– Курхаус-то рядом. У них там и концертный зал, и казино, и термы даже. Но черепаховый суп нести не надо, – отказалась Аннушка. – Его именно там надо есть, именно в том ресторане. Комплекс – обед плюс впечатления, – пошутила она. – Зайди лучше в кафешку какую-нибудь, тут полно.
Правда, скучные все, но готовят вкусно. И вина возьми, – добавила она, когда Александр уже стоял в дверях. – Здесь же рейнское вино делают. Прелесть нереальная, даже лучше, чем во Франции.
Обед для Аннушки он купил быстро. Кафе в Висбадене, как во всяком европейском городе, в самом деле было много. В ближайшее от больницы он и зашел. Правда, что именно она любит, вспомнить не сумел, поэтому заказал то, что посоветовала улыбчивая хозяйка.
Александр решил не отправлять обед в больницу с рассыльным и сел за столик на открытой веранде, ожидая, когда все будет готово.
Он говорил себе, что просто хочет побыть в одиночестве. И понимал, что это неправда. Никакой сугубой склонности к одиночеству у него не было. Просто выходные не состоялись. Что ж, он уже не мальчишка, мечтавший полазать вволю по чердакам. Он взрослый человек. Даже слишком взрослый.
К счастью, долго отгонять от себя эти мысли ему не пришлось.
