Когда он добивался чего-нибудь в работе, а это приходилось делать постоянно, то на это давно уже работала не сила его желаний, а одна только привычка к усилию воли.
Пожалуй, последний раз настоящая сила желания поднималась в нем, когда он добивался Аннушки. Но это была какая-то другая сила, не та, которую он чувствовал в себе сейчас. Та сила была проста и понятна, а эта…
Он не умел назвать чувство, которое вело его сейчас. Оно будоражило душу такой счастливой тревогой, которой никогда прежде не было в его жизни.
Что с ним делать, с этим чувством, Александр не понимал. Впервые в жизни он не хотел ничего добиться, но сознавал при этом, что такое его нежелание результата, такое нестремление ни к чему очевидному не есть жизненная вялость. Но что это? Он не знал.
Зато точно знал, что поедет в эти выходные в Александров, и, как мальчишка, считал дни до выходных.
И когда вдруг оказалось, что поездка эта не может состояться, Александр не сразу в это поверил.
Аннушка позвонила ему рано утром в пятницу.
В ее голосе звучали слезы.
– Саша, я ногу сломала! – сказала она.
– Ногу? Какую ногу? – глупо переспросил он."
"Аннушка уехала на три дня в Германию, в Висбаден. Кажется, там открылись какие-то новые термы, не то какие-то новые водяные штучки в прежних термах; Александр пропустил подробности мимо ушей. Он понял только, что Аннушке прислали какой-то бонус на посещение этих самых штучек, и она непременно хотела им воспользоваться, потому что из всех модных фотографов его прислали только ей, а это значит, ее выделили из тусовки, признали ее самостоятельные заслуги на гламурном фронте и что-то еще в этом духе.
И почему вдруг сломанная нога? Не на лыжах же она уехала кататься.
– Правую ногу, – всхлипнула в трубке Аннушка. – Я в бане поскользнулась. Представляешь?
– И что теперь? – тупо спросил Александр.
– Теперь я в больнице. А завтра у меня виза кончается.
– Ну, продли по справке, – сказал Александр.
И тут же сообразил, что его слова, а особенно его тон должны были бы сильно ее обидеть.
Она в больнице, сломала ногу, а он даже не спросил, как она себя чувствует – дал вместо этого какой-то равнодушный совет. И как, интересно, она должна продлевать визу, лежа в больнице со сломанной ногой?
– Да… – чуть слышно произнесла Аннушка. – Да, я постараюсь…
Если бы она возмутилась, упрекнула его, потребовала чего-нибудь, – неизвестно, что он сказал бы и сделал. Но эта ее готовность к его черствости… Александр почувствовал себя скотом.
