За столиками, расставленными широкой дугой перед маленькой круглой сценой с тремя шестами, пока пустыми, рассаживались гости по двое, по трое… А за одним столом…
Я не сразу поняла, было ли это запланированным представлением, затравкой, так сказать, к началу программы или неким внезапным демаршем, на который решилась озорная стриптизерша. За столиком сидел одинокий пожилой господин, лысый и взмокший настолько, что по лицу его струился пот, затекая за воротник рубашки.
Перед ним на столе на корточках сидела одна из артисток – совершенно обнаженная, если не считать серебристой паутинки стрингов. Сидела, выпрямив спинку, раздвинув точеные колени перед его ошалелым лицом, непринужденно свесив кисти рук и приветливо пытаясь старика разговорить.
Он же, выкатив глаза и задыхаясь, неестественно багровый даже в этом красноватом приглушенном свете, жалко и одновременно жадно таращился на нее…
Протянув руку, она дотронулась до его щеки, брезгливо смахнув на пол капли пота.
Он чуть завалился набок, как-то умоляюще отмахиваясь от стриптизерши и в то же время не отрывая дикого взгляда от ее бесплатно распахнутого перед ним дорогостоящего товара.
Затем девушка легко поднялась, плавной дугой перенесла ногу через голову старика, ступила на соседний стул, спрыгнула на пол и пошла по проходу.
Взлетела на помост с шестом и принялась привычно и заученно совокупляться с собственным телом, оглаживая груди, ягодицы, покручивая задом, выставляя его на всеобщее обозрение, наклоняясь и вспархивая ладонями там и сям, приглашая, обещая… И ясно стало, что сценка на столе была задумана как начало представления, и старик был выбран не зря, а с издевкой, с подковыркой – забава гнусноватая, да так ему и надо.
Гладкая, переливающаяся ароматическим маслом с блестками, с гладкими выбритыми подмышками, гладким вогнутым пахом и совершенно мертвым утоптанным лицом, девица эта была типичной представительницей индустрии. Все здесь было, как обычно, – как повсюду на свете, одно и то же: за женщину платили.
