Бабочка в гипсе

Нина никогда не работала, ей пришлось наниматься на тяжелую, грязную службу. Детям требуется еда, одежда, игрушки. Прасковью надо кормить, приобретать ей лекарства. А средства от маразма ой-ой какие дорогие. Но Нина тянет бабулю, хотя от той нет ни малейшей пользы, одна обуза. Нет, она любит бабку и… уходит прочь? А дети? Их же надо будет забрать в субботу. Силаева не могла сбежать.

– Думаешь, она умерла? – поежилась я.

Макс натянул до плеч шерстяной плед:

– Нина живет ради Филиппа, а для того сыновья – главное в жизни.

Прасковья для нее не свекровь, а мать. И Нина полна желания вызволить мужа, начинает опасную игру и… сбегает? У меня в отношении судьбы Силаевой самые пессимистические прогнозы.

– Тим-плотник встречался с Ниной, – решительно сказала я. – Она передала ему для меня телефон. Вероятно, бывший урка состоял в хороших с ней отношениях. Постороннему человеку он такой услуги оказывать не станет. Завтра с утра рвану к Ковригину и не уйду, пока не заставлю его признаться.

– Удачи нашему теляти волка съесть, – прошелестело с дивана.

– Найду беспроигрышные аргументы во время беседы. В конце концов, он старик, потерял физическую силу и остроту ума. А еще осторожно поболтаю с бабой Нилой, Коляном, Прасковьей Никитичной и Томасом. Вдруг да и нащупаю кончик веревочки. Макс, ау!

В ответ из-под пледа донесся богатырский храп.

Будильник скинул меня с кровати в семь, Муля, дремавшая на соседней подушке, с укоризной посмотрела на хозяйку. Мопсиха определенно хотела сказать: «С ума сошла? Посмотри в окно! Темно, холодно, февраль! Неужели сейчас потащишь нас во двор? Извини, лучше я пописаю на коврик в ванной.

Ну, как назвать человека, который, накинув на плечи теплую шубейку и натянув на ноги сапожки на меху, выволакивает из уютного помещения беззащитную собачку, заставляя ее шлепать голыми лапками по замерзшей грязи?»

– Можешь сколько угодно взывать к моей жалости, – заявила я, хватая халат, – но использовать в качестве туалета вы, мадемуазель, равно как и ваши товарищи, должны лужайки перед домом, такова тяжкая собачья доля.

Могу напомнить, что ты спишь сейчас в теплом пуховом одеяле, а кое-кто из псов провел ночь в подвале, греясь не о хозяйку, а о трубы отопления.

Морда Мули приняла трагическое выражение. Теперь в ее сопении появилась нота отчаянья.

– Ну ладно, – согласилась я, – можешь еще подремать. Пока я умоюсь, оденусь, выпью чаю, пройдет куча времени.

Мопсиха опустила голову в подушку, блаженно зевнула и закрыла глаза.