Этот вопрос не отпугнул меня, но встревожил. Я стал регулярно проверять своих мальчиков, чтобы убедиться, что они ""все еще любят фортепиано"". Затем я заверил русскую учительницу фортепиано, что они по-прежнему готовы к ее занятиям.
Наконец она подняла на меня глаза. ""Вы должны прекратить это. Иногда им нравится пианино, иногда нет. Это нормально. Перестаньте спрашивать"".
Откуда у меня взялась идея, что в каждый момент своей жизни мои мальчики должны быть с радостью заняты? Почему я была так неуверенна в себе? В детстве я терпела всевозможные уроки и спортивные команды; с некоторыми я завязывала, большинство бросала.
Ни один из моих родителей не спал, размышляя о том, в каком возрасте мне лучше начать танцевать чечетку. Никто не следил за моим постоянным желанием стать следующим Боянглсом.
Мое поколение решило, что идеальный родитель никогда не был суровым, отстраненным или даже особенно естественным. Идеальный родитель появляется благодаря обучению и постоянной практике. Все родители стали психологами-любителями, а каждый психолог - даже бездетный - стал экспертом по воспитанию детей.
Родители стали меньше походить на родителей - в традиционном, американском понимании - и больше на терапевтов. ""Сэмми, я вижу, что ты расстроен. Есть ли способ выразить свое разочарование, не кусая сестру?""
Нам и в голову не приходило, что ""безусловное позитивное отношение"" и глубокое слушание могут быть осуществимы психотерапевтом в течение одного пятидесятиминутного сеанса в неделю, но чуть менее осуществимы для родителей, взаимодействующих с детьми десятки тысяч часов, в бесконечно разнообразных обстоятельствах, в течение многих лет.
Боже, как мы устали. Вот как мы узнали, что стали отличными родителями: мы достигли пятого уровня изнеможения. Мамы проводили с детьми на 50 процентов больше времени, чем в 1960-е годы, а папы - в два раза больше. Должно быть, мы лучше справляемся с работой.
И все же по объективным меркам это было не так. Мы заменили один набор проблем на другой.
Все, что мы делали, казалось таким добродетельным. Все, что мы производили, казалось таким сломанным.
Когда их спрашивали, наши дети говорили, что они несчастны. Наши дети не хотели выходить из своих комнат. Наши дети не ходили на свидания. Наши дети переехали домой и остались. Они не хотели жениться или заводить детей. Наши дети принимали четыре или шесть различных психотропных препаратов. Ни одно из них не помогло им почувствовать себя лучше.
