Куча сломанных игрушек
Сегодня школьные консультанты и психологи пригласили бы к себе в кабинет такую девочку без матери, как моя бабушка, расспросили бы о ее семейной жизни и позаботились о том, чтобы все ее учителя знали, что она пережила что-то очень тяжелое. Они выискивали мельчайшие признаки того, что она не справляется, и, поскольку она была смышленой девочкой, она улавливала их смысл: она повреждена. Поскольку у нее не было матери, поскольку ее семья была бедной, поскольку они были иммигрантами, поскольку она пережила жестокое обращение и почти смертельную болезнь, взрослые следили за ней в поисках признаков проблем.
Их ожидания относительно того, с чем она может справиться, чего она может достичь, были сильно занижены. На языке сегодняшних школьных консультантов она была как минимум ""ребенком с четырьмя ACE"", подвергшимся четырем неблагоприятным событиям детства, которые должны были повлечь за собой всевозможные физические и поведенческие проблемы.
Сегодня никто не посмел бы наказать девочку с биографией моей бабушки за плохое поведение или снизить ей оценку за невыполненное задание.
Разве она не прошла через многое? Для этой травмированной девушки просто справиться с ситуацией было бы чудесным достижением. Если их глаза не передавали этого послания, то регулярные встречи со школьным психологом наверняка помогли.
Мы, как культура, очарованы понятием детской травмы - опасаемся ее причинить, стремимся ее обнаружить. Книги, в которых утверждается, что у каждого из нас есть скрытая травма из детства, занимают первые места в списках бестселлеров.
Они не сходят с места."
"И какое облегчение - обнаружить свою собственную! Так вот почему я нуждаюсь, почему не могу вовремя прийти на работу, почему мне трудно поддерживать отношения. Это снимает нас с крючка. Дело не в том, что мы не замечаем существенных недостатков в характере романтических партнеров или что мы обставили свою жизнь предметами хаоса - наркотиками, социальными сетями и порно. Нет, источник нашего несчастья - травма детства, сродни болезни - еще одно незаслуженное ухудшение.
Травма висит над нашей головой, как низкий потолок. Насколько мы можем вырасти? Мы не можем. Мы также не можем распахнуть дверь и выйти из тесного пространства: травма пригвоздила наши ботинки к полу.
Великий израильский социолог Ева Иллуз отмечает, что повествование о травме строится в обратном порядке - от нынешней неудовлетворенности взрослого человека к прозрению детства, проведенного в неблагополучной семье.
