Багровые ковыли

Сейчас, осенью двадцатого, он яснее, чем когда бы то ни было, видел, что был прав. Но говорить об этом вслух по-прежнему было опасно.

Красин внимательно смотрел на Каменева.

– Разумеется, – сказал он. – Разумеется, надо обсудить с Ильичем. Нашу мирную политику следует расширять. Захватывать в эту орбиту Францию. Она сейчас очень бедна. Их правящие социалисты отнюдь не миллионеры. И, естественно, падки на хорошие подарки. Это я тоже выяснил. Надо бы направить наш Гохран и в эту сторону.

– Никакой Гохран, никакой золотой запас не выдержит этой борьбы на двух фронтах: за мирное сосуществование и одновременно за мировую революцию, – вмешался Свердлов, до пор молча любовавшийся игрой выдержанного, густого красного вина в бокале.

 – Наши кладовые катастрофически истощаются. А реквизиции не могут быть бесконечными.

– Вы думаете? – удивленно спросил Красин. – Народ старой России никогда не доверял всяким там акциям, биржевой игре, долговым обязательствам и займовым билетам. Все предпочитали держать и копить денежки и золотце дома, в сундуках.

Без процентов, но так оно было надежнее. Кладовые Гохрана можно пополнить.

Подумал, огладил и без того аккуратнейшую бородку.

– Но в целом вы правы. Кавалерийский наскок на Европу не удался. Деньги надо считать. Однако с Францией это серьезно. И траты предстоят большие.

– У нас что ни день, то новые и новые восстания: на Дону, на Волге, в Сибири, – заметил Каменев. – Больше половины армии воюет на внутренних фронтах, в основном с крестьянами. Так что перемирие с Европой – это, конечно, спасение.

Красин и Свердлов согласно кивнули.

Кольцов так и остался у Ильницкого. В выгородке у комполка пристроили что-то наподобие кровати, и Павел жил теперь настоящей армейской жизнью, от которой уже порядком поотвык.

Грец тоже пристроился в амбаре, но вел себя тихо, незаметно, боялся, как бы красноармейцы не попросили его отсюда. А это крайне осложнило бы не только его жизнь, но и выполнение порученного задания.

По утрам в синеватой полутьме кашевары полка колдовали у кирпичных печей.

Сильно пахло дымом и спящей, ворочающейся на сене, беспрерывно кашляющей человеческой массой, заполонившей амбар.

Дни текли размеренно и спокойно. Грец не досаждал, он с утра до вечера болтался в Особом отделе, хотя никакой нужды в этом не было. Чем он там занимался, Кольцов не знал, да его это и не интересовало. Сам он был занят налаживанием разведки в плавнях, в соседних селах, находившихся под влиянием махновцев, поиском и вербовкой агентов.