Багровые ковыли

– Вот товарищи из финансового контроля РКИ и ЧК проводят ревизию, – пояснил он и представил Старцеву нескольких человек, в том числе женщину в кожаной куртке, в длинной, до пят, юбке и с косынкой на голове – повязанной по революционной, для активисток, моде.

– Это ваша затея? – спросил Старцев у Юровского.

– Это затея не моя, а революционной Республики, которая хочет знать, как хранятся ее сокровища, – ответил Яков Михайлович с патетикой в голосе.

Старцев не хотел вступать в пререкания.

– Хорошо, – сказал он.

Длинной вереницей они пошли по уставленным «емкостями» коридорам палаты. «Контролеры» шли, спотыкаясь и чертыхаясь.

– Неужели нельзя было навести порядок? – строго спросила женщина в косынке.

– А это и есть порядок, – отвечал уже пришедший в себя Левицкий. – К нам прибывает в два раза больше материала, чем мы можем обработать.

– Значит, следовало попросить в отделе недвижимого имущества здание побольше.

– Здание должно быть приспособлено, – сказал Старцев с раздражением.

Левицкий незаметно сжал его локоть: молчите, мол, не дразните собак.

Юровский знал, куда вести процессию. Не доходя до операционного зала, он остановился перед нагромождением коробок, мешков и бочонков. Сверился со схемой, которую держал в руке.

Открылась стена с металлической дверью.

– Ключ! – повернулся Юровский к Левицкому и затем, обращаясь к женщине, сказал: – Прошу внести в протокол. От меня, как от начальника золотого отдела, эти помещения скрывались.

Левицкий, не сразу отыскав дрожащей рукой скважину, два раза повернул большой сейфовый ключ. И перед ними открылся черный провал в подвальное помещение.

Управляющий нашарил на стене выключатель, и вспыхнула неяркая лампочка. Они осторожно спустились в подвал, который тоже был забит мешками и ящиками.

– Обратите внимание! – сказал Юровский. – Номера на емкостях значительно более ранние, то есть ценности поступили давно, но почему-то не пошли в разборку и сортировку.

Он развязал тесемку на мешке и вытащил из него первую же попавшуюся вещь. Это оказалась диадема с бриллиантами и сапфирами. Юровский поднял ее над головой, и под потолком засверкало холодным белым, голубым, желтым и зеленым светом.