Байки нефтяного Севера

Черт, может, зря я психанул, а он никаких скользких производственных тем и не собирался трогать? Все мы, видать, шпиономанию с материнским молоком впитали. В тридцатые годы мы б и за одним столиком вряд ли оказались, а случись ненароком — тут же сами на себя в НКВД стучать побежали. Ну, может, у наших детей эта напряженка, насчет иностранцев, пройдет? Все-таки, в основе страна развивается в правильном направлении, без тех ужасов. Может, лет через двадцать новой Оттепели дождемся, социализма с человеческим лицом. Ну, а пока, однако, лучше язык-то лишний раз не вываливать.

На том и постановим.

Вот, вроде, истории и конец. Но в жизни, правильно нас учили, всегда есть место песне. За мои скрытые душевные страдания Андре через пару месяцев получил полной меркой. Этот эпизод я по слуху знаю — но от нескольких свидетелей, в том числе — и от того же Миколы Зозули. Можно, думаю, верить. Кончался уже срок николаевской работы в Союзе. Переводил он в Тюмени загородные переговоры на главковской даче. Во время обеда понравилась ему гречневая каша, он и высказался, что, мол, мама, донская казачка, в детстве его этим кормила, если удавалось в Тулоне крупу найти.

Забыл, с кем дело-то имеет. А Феликс Аржанов, тогдашний начальник главка, бывший соловецкий юнга и вообще личность колоритная, эти андреевы слова как-то расслышал. В итоге, возвращается на следующий день наш француз в свой номер в тюменском “Нефтянике” — а там на столе полная наволочка гречневой крупы. Оно, конечно, к тому времени это и в Союзе было дефицитом не хуже, чем в Провансе. Помните шуточку Жванецкого: “Какие виды на урожай гречки и где именно она произрастает?”"

"Но для Аржанова, понятно, это не вопрос. Вопрос как раз возник для Андре — чего с этим дальше делать, с подарком? Особенно, если учесть, что он в Нижневартовск уже не возвращается. У него на воскресенье билет из Москвы до Шарль де Голля. Мне когда это первый раз рассказали, по-моему, как раз Зозуля, я чуть коньки не отбросил. Представил, как наш герой с паспортом Французской республики, с фраерским чемоданом и с набитой наволочкой проходит таможню в Шереметьево.

С процессом этим я по тому времени практически был знаком мало, но по рассказам представлял. Вот думаю, смотрит Карацупа на паспорт, читает фамилию “Николаев”, видит наволочку с крупой и говорит: “Вы, товарищ, наверно, ошиблись! На Воронеж самолеты из Быково отправляются”. Поделился этой глубокой мыслью с собеседником, не успел повеселиться, как камень с моей души сняли.