Бальзам Авиценны

Какие действия враги предпримут на рассвете? Сам капитан непременно бы атаковал, пусть даже без надежды на успех, но чтобы не дать противнику покоя, измотать его. Вернее, он бы имитировал атаку и делал так раз за разом, пока не добился б своего, у азиатов могут быть иная тактика и разумение – разве влезешь им в голову? Спасение в одном: выбраться из песков. Но как?

– Утро вечера мудренее, – уклончиво ответил он, и Бессмертный тяжело вздохнул: его надежды услышать от ученого офицера, как спастись от навалившихся напастей, не оправдались…

Утро пришло, как всегда, ясным и солнечным – тучка на небосклоне или дождь были в этих краях явлениями из ряда вон выходящими, и о них местные жители помнили долго.

Пески сначала потеряли ночную зеленоватую серость, стали розовыми от света зари, а потом вновь приобрели привычный желто-белый цвет. Купол небес снова сделался выше, прозрачней, и в его бирюзовой синеве медленно поплыло к зениту раскаленное светило.

Федор Андреевич пробудился от звуков голосов и веселого потрескивания костра.

Невыспавшийся урядник зло косился в сторону Нафтуллы, возносившего молитвы Аллаху, повернувшись лицом к Мекке. Рогожин и Епифанов жарили последний кусок конины, а Самсонов принес воду из колодца – после сна она показалась удивительно прохладной и вкусной, даже сладкой. Ночью, сдав караул унтеру и казаку, Кутергин лег и долго сопротивлялся навалившейся дреме, опасаясь новой вылазки азиатов, но усталость победила, и он провалился в сон. Сейчас он первым делом взбежал на гребень бархана и осмотрелся: не видно ли где конных? Горизонт был чист.

– Идите завтракать, вашбродь, – позвал Аким. – Мы уже глядели. Вроде нет басурманов. А этот талдычит, мол, они не ушли.

Унтер кивнул на Нафтуллу; тот уже закончил молитву и свернул коврик. Подойдя к костру, он сел и стал прислушиваться к разговорам русских.

– Нам любым путем нужно вырваться из песков, – с трудом прожевав жесткую конину, сказал капитан.

– Денисова пойдем искать, – поддержал Бессмертный.

Епифанов, Рогожин и Самсонов работали челюстями и согласно кивали – сейчас, когда рядом сколько хочешь воды, путь через пески не казался им таким страшным.

Человеку свойственно быстро забывать плохое, иначе ему слишком трудно жилось бы на свете.

– Как ты хотел уйти? – неожиданно спросил Нафтулла и показал на дальний бархан: на его гребне, словно вырезанный из черной бумаги, застыл силуэт всадника. Несколько мгновений он оставался неподвижен, будто специально позировал, а потом исчез.