Бальзам Авиценны

Русский заказал еще и уважительно заметил:

– Вы многое повидали, синьор Ренато. Как же вы очутились здесь?

– А-а. – Пьяница небрежно отмахнулся. – Теперь мои исповеди интересны лишь досужим чудакам вроде вас, синьор иностранец. Даже Господь не призывает к себе, а ведь мне перевалило за восемьдесят. Попы слушают из вежливости и думают, как бы поскорее отделаться от старого пьянчуги, сыновьям и внукам не до меня, а у правнуков другие дела. В их возрасте значительно интереснее заглянуть под юбку к смазливом девчонке, чем слушать прадеда.

Ты спрашивал, как я очутился здесь? Я бежал из Неаполя.

– Почему? Вынудили обстоятельства или искали лучшей доли?

– Обстоятельства? – Старик фыркнул и раскурил трубку. Он явно наслаждался вниманием собеседника и даровой выпивкой. – Вы что-нибудь слышали о тайных обществах, синьор иностранец?

– Естественно, – кивнул русский. Рассказ старика начал его занимать. Но как бы заставить хмельного болтуна повернуть ближе к таинственному Титто?

– Прекрасно! – Ренато важно кивнул.

 – Откройте глаза и смотрите, синьор! Перед вами один из прославленных моссадиери Ренато Наполи! В моем возрасте можно говорить правду, как перед лицом Создателя, поэтому я не боюсь признаться, что застрелил одного важного негодяя и покинул Неаполь навсегда. Тогда тут шла большая война, и мне сразу же нашлось местечко в рядах сражающихся.

– Вы имеете в виду войну с австрийцами? – осторожно уточнил капитан.

– Какие, к дьяволу, австрийцы! – Ренато сердито стукнул кружкой по столу, расплескивая вино.

 – Старый маркиз да Эсти сцепился с делла Скала. Чтобы меня не достали с юга, я должен был примкнуть к кому-то на севере. Моссадиери Скалы любили называть себя «Перламутровыми рыбами».

Федор Андреевич затаил дыхание: перед ним сидел живой свидетель давней вражды отца синьора Лоренцо с его могущественным противником. На чьей же стороне сражался старик? Конечно, многое в его рассказах просто выдумка и шелуха, вылетающая из щербатого рта вместе с винными парами, но где-то таилось и зерно истины.

– Мне вовремя шепнули, что Скала масон, а все масоны глядят в рот французам! Поэтому я примкнул к моссадиери маркиза, – продолжал старик. – Знаменитый Пепе тогда был сопляком, и я учил его стрелять из ружья.

– А почему вы сказали, что Титто уехал почти как вы? – постарался вернуть собеседника к интересовавшей его теме Кутергин.