Бальзам Авиценны

Хозяин скорчил кислую мину, как бы желая сказать: зачем писать картины с таких образин? Но промолчал и почтительно поклонился, провожая посетителя.

Федор Андреевич зажал папку с рисунками под мышкой и почти побежал по улице, надеясь свернуть за угол прежде, чем из-за него появится Титто. Почему-то он поверил в рассказ Ренато и решил немедленно проверить: действительно ли у старика отменная память и куча родственников в Неаполе? Или прав хозяин таверны и все россказни лишь пьяный бред и плоды возрастного слабоумия! Только бы успеть перехватить южанина, пока его не видно из окон дома, где обосновались похитители.

Свернув за угол, он чуть не столкнулся нос к носу с тем, кого искал. Титто посторонился, давая дорогу, но Федор Андреевич опять очутился перед ним.

– Синьор Титто? – вежливо осведомился он.

– Вы обознались. – Южанин хотел обойти настырного незнакомца в широкополой шляпе, но тот, понизив голос, сказал:

– В Неаполе не забыли про Маттео и его брата по кличке Фазан.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, синьор.

 – Титто отвечал без раздражения, так, как говорят со случайным прохожим, по ошибке принявшим тебя за своего знакомого. – Извините, меня ждут.

– А еще лейтенант, – продолжал гнуть свое Кутергин. – Думаю, люди каморры скоро будут здесь.

– Синьор иностранец? – полуутвердительно спросил южанин. – И ему хочется поразвлечься? Дайте мне пройти!

– Но они могут и не узнать, где искать сына лодочника, – заговорщически подмигнул Федор Андреевич. – Услуга за услугу! Согласны?

– Здесь не место и не время, – быстро стрельнув глазами по сторонам, буркнул Титто.

 – После полуночи приходите в развалины римских бань. Там мы без помех обсудим все дела.

– Идет, – согласился капитан. – Никому ни слова!

Неаполитанец осклабился и поспешил уйти. Возвращаясь в дом маркиза, капитан все время спрашивал себя, правильно ли он поступил и, самое главное, придет ли Титто на встречу в развалинах?

Дома, выслушав его рассказ, синьор Лоренцо пришел в ужас:

– Вы сумасшедший, Теодор! Он же мог пырнуть вас ножом! На его совести и так трое, если не больше!

«Интересно, а сколько на совести Пепе и его сыновей или других моссадиери, беспрекословно подчиняющихся маркизу? Сам синьор если кого и отправил на тот свет, то на дуэли, в присутствии секундантов, защищая свою честь в поединке.

Но сколько душ улетело к праотцам по его приказу?» – подумал Федор Андреевич, но вслух сказал совсем иное:

– Пустое! Не нужно так волноваться, синьор.