Вера вырвалась из его рук, сорвала с пальца кольцо, которое они оба считали обручальным, бросила ему в лицо и ушла.
Несмотря на жгучую любовь, которую Забелин продолжал к ней испытывать, он вдруг опять почувствовал облегчение, как в тот день, когда она впервые крикнула ему «Прощай!». Может быть, пусть все-таки эта любовь-мука закончится? Время – замечательный лекарь, а потому он, Александр Забелин, в конце концов сумеет излечиться от этой напасти под именем Вера! Она чужая жена, вот пусть муж с ней и мучается, а с него, пожалуй, хватит ее дикой, неуправляемой любви! Не мальчик он уже!
И Забелин честно лечился два дня у Киры и даже теплее обычного целовал и обнимал ее.
И Кира, похоже, даже что-то такое себе вообразила, и пришлось срочно перестать ее обнимать. В их отношениях он тоже ничего менять не хотел. Пусть даже и не рассчитывает, что он на ней когда-нибудь женится или переедет к ней жить! Да никогда! Лучше держаться от женщин на определенном расстоянии! Он старый холостяк, им и останется!
На третий день без Веры белый свет опять казался Саше с овчинку.
Он все же не мог теперь существовать без этой женщины. Ему всюду чудилось ее лицо, слышался голос, страстно и одновременно нежно произносящий его имя: «Са-а-ашенька-а-а…» Ему хотелось, чтобы его шею захлестнули ее тонкие руки, хотелось прижаться к ней и уткнуться носом в кудрявые душистые волосы.
Когда он сидел дома на диване, ему казалось, что он слышит в кухне Верин смех. Он знал, что никого в кухне нет, но шел туда в какой-то нелепой надежде увидеть Веру сидящей на табуретке, облаченной в его собственную рубашку, глубоко расстегнутую на груди. Разумеется, кухня была пуста. Забелин сам тяжело опускался на табуретку, и на ум ему приходили мысли глубоко противоположные тем, что бродили в нем, когда он лечился от Веры Кирой.
Он, конечно, холостяк, но, пожалуй, не безнадежный. Он сейчас дорого дал бы за то, чтобы пожить с Верой вместе хоть какое-то время, то, которое она определит сама. Ему хотелось бы засыпать и просыпаться с ней в одной постели. Хотелось, чтобы она ходила по его квартире ненакрашенной, домашней, в его рубашке или, даже лучше, в каком-нибудь уютном халатике.
