Банальная сказка (СИ)

- Значит и льготы должен иметь, как все семейные, - выкрутился Царь. - Подарок на день семьи и что там у нас ещё положено…

- Ну, по идее, да… - согласился Гордеев. – Я займусь этим.

- А этот Александр… Что он из себя представляет? – Кирилл изо всех сил старался разыгрывать равнодушие, но даже его самообладание дало трещину, когда в ответ Евгений расплылся в радостной улыбке и, подняв вверх большой палец, заявил:

- Вот такой пацан!

Ну и как это понимать, скажите, пожалуйста? Помнится, когда вот этот самый рыжий индивид узнал об ориентации самого Царя, он чуть ли не охоту на ведьм возглавил.

А тут на тебе – “Вот такой пацан!”. И со Стасом у них отношения более чем тёплые… Где логика?

- Ты что, знаешь его? – подобрав челюсть с пола, уточнил он."

"- Да мы, можно сказать, семьями дружим! – бздыньк! Челюсть спланировала на прежнее место. – Сашка же с моей учится вместе!

Ах ты ж… Засада! Это известие будет похуже того, первого, о сожительстве. Как-то, ловя краем уха эти все “сюси-пуси”, “да, милый”, “конечно, заинька”, Кирилл представлял себе Сашеньку эдаким ветреным и пустоголовым студентом-первокурсником, а то и вовсе школьником, сидящим, свесив ножки, на шее у Стаса.

На этом, в общем-то, и строилась предполагаемая стратегия – быть противоположностью. Возраст и опыт против глупости и детства в заднице, готовность дать и помочь против бесконечного “дай” и “хочу”… А тут такой кульбит! Маринка-то Женина кандидатскую писала. И не абы какую, а в юриспруденции… А значит, Сашенька наш, во-первых, как бы не старше самого Кирилла был, а, во-вторых, далеко не дурак – дураки юристами не становятся. Ну, и в-третьих, как только закончит с кандидатской, начнёт такие деньги зарабатывать, что Киру и не снились…

- Вить… - простонал Царь в трубку телефона, едва за замом закрылась дверь. – Фиг с тобой, учи меня сопли размазывать!

========== кошки-мышки ==========

Ночь. Спальня. Разгромленная кровать. Вверх. Вниз. Тяжелое хриплое дыхание. Мягкий лунный свет, проникая сквозь плетение колыхающегося на сквозняке тюля, бросает сюрреалистичные пятна серебра на белоснежные простыни.

Стон. Долгий гортанный стон. Треск рвущегося шёлка, беспощадно скомканного сведёнными в судороге пальцами. Вверх. Вниз. Полутона. Полумрак. Рука, запутавшаяся в волосах. Серый в призрачном свете луны отпечаток пятерни на бедре. Вверх. Вниз. До упора, до боли, до нового стона. И снова вверх. Переплетённые пальцы. Влажная дорожка от виска – по скуле, по шее, по ключице.