И я об этом сообщаю... Это все, что я могу для тебя сделать...
— Ты ему сообщил? — напористо спросил Пафнутьев все тем же тоном, хотя радости в его голосе резко поубавилось.
— Да, Паша... От меня он узнал.
— Зачем ты это сделал?
— Так уж получилось... Жизнь, Паша, это...
— Я знаю, что такое жизнь, Леонард. Я, видишь ли, сам немного иногда вижу... Объяснять мне, что такое жизнь, не надо. Скажи лучше — как понимать?
— Ты ведешь дело Бильдина, общаешься с Ерховым... Ты немного знаком с методами Неклясова?
— Немного, — Значит, мне нечего объяснить.
— Вон ты как, — озадаченно проговорил Пафнутьев. — Но это... Твое мужское достоинство при тебе?
— Похоже, при мне... Хотя до сих пор хочется время от времени в этом убеждаться.
— Тогда привет юной парикмахерше.
— Спасибо... Лена больше не стрижет, она у меня кассиром работает.
— Значит, все равно стрижет! — уверенно заявил Пафнутьев. — Но теперь уже зелененькие, а?
— Можно и так сказать, — уныло согласился Анцыферов, чувствуя тягостность и от выпитого коньяка, от которого он начал уже трезветь, а это состояние всегда ему было особенно неприятно, и от бестолковости разговора, в котором Пафнутьев куражился, злился и поддевал, как в былые времена.
— Ты помог Неклясову. А меня угробил.
— Ну... Так уж угробил...
— Когда сообщил Вовчику адрес? — жестко спросил Пафнутьев.
— Посмотри на свои золотые часы, Леонард! Сколько они показывают?
— Ты дал Неклясову на проведение операции не меньше пяти часов. Правильно?
— Где-то так, — вяло проговорил Анцыферов.
— А после этого спрашиваешь, сильно ли ты мне помог? Плывешь, Леонард, плывешь. Лагеря тебя не закалили. Хотя с некоторыми это случается. И раньше ты был слабаком, и сейчас им остался...
— Если бы я сказал тебе об этом раньше, он бы меня убил.
— Леонард! — вскричал Пафнутьев. — Ты дурак. Ты круглый дурак. Я бы просто устроил небольшую автомобильную аварию, его роскошный «мерседес» нечаянно столкнулся бы с мусороуборщиком. Гаишники всех бы задержали на несколько часов, Ерхов за это время переселился бы в другое место.
— Вообще-то да, — согласился Анцыферов. — Я как-то не подумал...
— Да ты никогда не думал! Ты только думательные позы принимал! Как мне жаль, как мне ее жаль! — простонал Пафнутьев.
— Леночку, твою юную кассиршу. С кем ей приходится жизнь коротать! Бедное дитя!
— Может быть, ты скрасишь ее существование? — с обидой спросил Анцыферов.
— Интересное предложение... Не ожидал... Я подумаю.
