Память, решительно отодвинув в сторону ящики с уголовными делами, подсовывала, казалось бы, навсегда забытые взгляды, бестолковые слова, которые тем не менее ломали судьбы, трепетные лица, которые тоже, выясняется, хранятся до сих пор в каких-то потайных щелях сознания...
Пафнутьев медленно, не нарушая внутреннего благостного равновесия, прошел по прокуренному коридору прокуратуры, с кем-то поздоровался, кого-то выслушал, но все это было просто колебание воздуха, не затрагивающее ни души, ни ума.
В кабинете он, не глядя, бросил куртку на вешалку, беретку, портфель вообще запустил в кресло и тяжело опустился на свой стул.
— Разрешите? — на пороге стоял Дубовик, и его пылающий нос был, как никогда, свеж и ярок.
— А вам, собственно, кого?
— Тебя, Паша, — ответил Дубовик, причем ничто не изменилось ни в его голосе, ни в выражении лица, ни в цвете носа, хотя как раз нос первым откликался на шутки, обиды, на всякие неожиданности, которые со следователями все-таки случаются чаще, чем с прочими людьми.
— Садись, рассказывай, — обронил Пафнутьев и приготовился слушать, подперев щеки кулаками.
— Неклясов погиб, — сказал Дубовик.
— Что? — нежное состояние души мгновенно покинуло Пафнутьева.
— Его «мерседес» взорвался вчера вечером.
— Вместе с Вовчиком?
— Да, вместе с Вовчиком. Мы не стали тебя тревожить на ночь глядя, но было суетно.
— Так, — Пафнутьеву требовалось время, чтобы осознать услышанное. — Так... Он вчера выкрал Ерхова...
— Да, — кивнул Дубовик и, подойдя к столу, присел сбоку.
— Что с ним? Взорвался вместе с Неклясовым?
— Нет, Ерхов сгорел. Вернее, его сожгли. Вывезли в лес и сожгли.
— Неклясов со своими ребятами. Это было целое представление... Неклясов вывез в лес не только Ерхова, но и Осоргина, Анцыферова, Бильдина... Устроил пикник, все хорошо поддали...
— А меня не позвал, — огорченно сказал Пафнутьев. — Вот так всегда... Одним все, другим ничего... Ты тоже там был?
— Нет, Паша... Меня тоже не позвали.
Выпили бутылку «Абсолюта», потом Ерхова облили бензином и подожгли.
— Нет, они ему рот лентой залепили. Пафнутьев задавал бестолковые вопросы вовсе не потому, что ему хотелось пошутить над услышанным, вовсе нет. Случившееся настолько выбило его из привычного состояния, что ему просто требовалось время, чтобы понять то, о чем рассказывал Дубовик.
