— Да, Ерхов будет молчать, как могила, — Неклясов поднялся из-за стола. — У кого есть спички?
Спички протянул Осоргин, он растерялся больше всех. Остальные насторожились, дали себе внутреннюю команду сжаться и молчать, а он еще не успел. И, вынув спички, протянул коробок Неклясову.
— Спасибо, — сказал тот, улыбаясь. — Ты мне очень помог, Жора. Очень тебе благодарен. Сейчас верну, — подойдя к сосне и остановившись в двух метрах, Неклясов чиркнул спичкой и, не дожидаясь, пока она разгорится, бросил. И в туже секунду у сосны с гулом вспыхнуло пламя.
Анцыферов вскочил первым, подбежал и только тогда понял, почему молчит охваченный пламенем Ерхов — его рот был плотно перетянут широкой липкой лентой. Глаза его метались, умоляли, тело извивалось в огне, но лента не позволяла ему даже открыть рот.
Анцыферов остановился в пяти метрах, рядом стоял Бильдин.
Неклясов медленно подошел к столу, похлопал Осоргина по плечу, как бы предлагая ему очнуться.
— Твои спички, Жора, — он протянул коробок. — Большое спасибо, ты мне очень помог. Без тебя я бы не знал, что и делать, пришлось бы все отложить...
В воздухе запахло паленой шерстью, жареным мясом, над поляной стоял настой ужаса. Огонь продолжал бушевать у основания сосны, Ерхова уже невозможно было узнать. Лента на его лице обгорела, но он уже не произносил ни звука. Только ноги его непроизвольно еще некоторое время продолжали дергаться с какой-то затухающей ритмичностью. Снег у сосны растаял, и только когда под ноги Анцыферову подтекла черная вода, несущая на себе хвойные иголки, он сделал шаг назад, потом еще один, вернулся к столу.
Неклясов подошел к Бильдину и остановился рядом, не отводя взгляда от Ерхова.
