Ты велел бросить мои уши на сковородку, а потом сам отдал их собаке... И она их сожрала. Из чего я сделал вывод, что той собаке частенько приходится питаться человечиной, — кажется, из всех только Бильдин сохранил твердость духа и несмотря на выпитое оставался непримиримым.
— Ты прав, Эдик, — согласился Неклясов. — Собака у нас действительно кровожадная... Она нам помогает, это наше самое мощное орудие по убеждению некоторых сомневающихся...
— Да, меня она быстро убедила, — кивнул Бильдин.
Ерхова за время разговора усадили под сосной, руки завели за спину и связали так, что они обхватывали ствол сзади. Усадили Ерхова на какой-то сдавленный картонный ящик, и он, сидя на нем, не мог сделать ни одного движения. Разве что подтянуть к себе ноги или вытянуть.
— А дальше? — спросил Бильдин.
— Хочешь с ним выпить? — усмехнулся Неклясов.
— Но со мной ведь пьешь?
— Вынужден... Опять же за компанию... И потом, знаешь, эта пьянка напоминает мне обрезание ушей.
— Хм, — Неклясов, кажется, смутился. — Ну, ты даешь, — сказал он, глядя на Бильдина. — Хороший банкир из тебя получится. Со временем, конечно.
— Да, — кивнул Неклясов. — Если выживешь. Смотрите, что получается... Мы уж говорили об этом, но я снова вернусь к любимой теме... Прокурор у нас есть, судья есть, преступник есть, — Неклясов показал на привязанного к сосне Ерхова.
— Защищать человека, который отрезал мне уши?
— Я не предлагаю, спрашиваю... Хочешь или нет?
— Слышишь, Славик? — громко крикнул Неклясов, обращаясь уже к Ерхову. — Никто не хочет тебя защищать. И сам ты не сможешь... Как нам быть?
— Пейте водку, — донеслось от сосны. — Только это вам и осталось.
— Нам еще кое-что осталось.
— Пейте водку, смелее будете...
— А тут смелости и не надо, — ответил Неклясов, и все почувствовали, что он заводится.
— А как же, Владимир Аркадьевич?! Тут уже ничего не зависит ни от вас, ни от меня. Машина заработала.
