— Твои ребята звонили.
— Какие ребята? — помертвевшим голосом спросил Анцыферов.
— Ну, эти... Как их... Которые утром перекусывали, а потом сматывались черным ходом.
— Леонард! — воскликнул Пафнутьев. — Я тебя не понимаю! Вместо того чтобы возмутиться, послать меня к какой-то там матери, ты все принимаешь за чистую монету и даже спрашиваешь, о чем был разговор... Как понимать?
— Шутка, — холодно сказал Анцыферов. — Это, Паша, была шутка. И не более того. Ты перестал понимать шутки, переутомился. И вообще, если хочешь услышать мой совет.
— Остановись, Леонард. Остановись. Скажи, ведь не может быть, чтобы при такой вот технике, как у тебя в кабинете, ты не предусмотрел обычных динамиков? Можешь вот так сразу, не выходя из кабинета, обратиться к коллективу? Можешь пригласить нужного человека? Увидев на экране непорядок, громогласно сделать замечание?
— Конечно, могу, — кивнул Анцыферов, явно польщенный.
— А мне позволишь воспользоваться микрофоном?
— Хочешь выступить перед моим коллективом?
— Даже так, — усмехнулся Анцыферов, ожидая, видимо, какого-то развлечения.
— Могу начинать? — спросил Пафнутьев.
— Да, Паша, ты в эфире.
Пафнутьев взял микрофон с некоторой опаской, взглянув на экран, который показывал вид ресторана с улицы, подмигнул Анцыферову, сейчас я, дескать, такое выдам, ты просто обхохочешься, на меня глядя.
— Внимание, — сказал Пафнутьев и повторил.
Анцыферов смотрел на Пафнутьева со смешанным чувством — и ужас можно было различить на его лице, и недоумение, и усмешку, впрочем, усмешки было совсем немного.
— Что происходит, Паша?
— Оперативно-следственные мероприятия.
— Раскрытие преступления. Как всегда, Леонард, как всегда.
— Почему здесь, в моем кабинете?
— Мне показалось, что так будет лучше. Побледневший Анцыферов оцепенело смотрел на экран — он видел, как несколько человек направляются ко входу в ресторан. Вот они приблизились, уже можно было различить их лица, и тут же они исчезли из поля зрения.
