Окно в конце прохода выходило как раз в сторону пожара, и поэтому коридор был освещен зловещими красноватыми сполохами. Пафнутьев медленно двинулся вдоль коридора, рассудив, что если кто и вынырнет из-за поворота или из двери, он тут же его увидит. Все двери были, к его удивлению, не заперты. Он заглядывал в них, но подробно осматривать не мог, и шел дальше. Потом решил применить еще раз уже опробованный прием — спрятавшись за распахнутую дверь в тень, он на какое-то время замер, стараясь не сделать ни единого движения, не скрипнуть доской пола.
Простояв минуту, вторую, он уже готов был двинуться дальше по коридору, но услышал, все-таки услышал осторожные шаги — в той комнате, до которой он еще не успел дойти, кто-то был. Причем там затаился человек, который не хотел, чтобы о нем знали, это был прячущийся человек, не из тех, кто, грохоча каблуками, носились сейчас по всем уцелевшим помещениям склада.
Языки пламени, которые до сих пор змеились над крышей соседнего здания, создавали в коридоре какой-то мечущийся полумрак, в котором трудно было увидеть что-то ясно и четко.
Но Пафнутьев был даже рад этому, в таком неверном свете и его самого увидеть было невозможно. Коридор был выкрашен масляной краской, ее холод он ощущал ладонями, прижатыми к стене.
Человек в соседней комнате тоже, видимо, замер, тоже прислушивался. Что-то мешало Пафнутьеву броситься вниз, позвать людей, окружить это небольшое конторское здание, что-то ему мешало. Он и сам не мог бы, наверно, объяснить свое ощущение, но у него не возникло чувство опасности.
Возможно, это было ложное состояние, может быть, его смерть находилась в двух шагах, но он продолжал, затаившись, ждать. Пафнутьев был уже в том возрасте, когда человек понимает, что ожидание, терпение, молчание — очень сильное оружие. Резкий, нетерпеливый, поспешный чаще всего терпит поражение. Пафнутьев снова услышал слабый шорох и догадался — тот, в соседней комнате, моложе его.
Пафнутьев не пошевелился — не исключено, что человек просто вызывает его на себя, дескать, иди, я здесь, бери меня.
Пафнутьев остался стоять в своем убежище, казалось, надежном и удобном — от света пожарища его прикрывала дверь, а с другой стороны была глубокая темнота, рассмотреть что-либо за дверью было совершенно невозможно. И он остался стоять, стараясь даже не переступать с ноги на ногу. Пафнутьев знал, что стоит ему только перенести тяжесть тела с одной ноги на другую, как доски под ним тут же скрипнут.
