А тот, не медля ни секунды, обшарил бандита и вынул у того из-под мышки небольшой плоский пистолет, а потом, повернув его к себе спиной, точно такой же вынул сзади из-под брючного ремня.
— Что у вас там? — раздался голос из-за двери — забеспокоился один из амбалов. Неклясов хотел было что-то ответить, но не успел — Пафнутьев снова опустил ему кулак на голову, и Неклясов медленно осел на пол.
— Отвалите, ребята, — крикнул Пафнутьев. — Все в порядке. Дайте поговорить.
— Это у вас там грохот, — ответил Пафнутьев, рассудив, что действительно в коридоре трудно определить наверняка — раздался звон стекла в кабинете Анцыферова или в соседней комнате.
Провисший на решетке крюк вздрогнул, зашевелился, трос, который тянулся за ним, натянулся, решетка напряглась и начала медленно прогибаться наружу. Мощные крючья, вбитые в стену вокруг окна, начали медленно выползать из пазов. Потом раздался треск ломающихся рам — решетка выворачивала их, крошила и освобождала, освобождала окно. Пришедший в себя Неклясов с ужасом смотрел в черный провал, за которым в свете лампочки проносились влажные снежинки.
Пафнутьев распахнул заднюю дверцу, вбросил туда хиловатое тело бандита, втиснулся сам, захлопнул дверцу, и машина тут же рванулась с места. Они проехали мимо снегоуборочной машины на гусеничном ходу — трос до сих пор был закреплен на крюке, а на конце троса, прямо посредине пешеходной дорожки, лежала искореженная, кованая, такая, казалось бы, надежная решетка, хранившая покой Анцыферова и украшавшая его кабинет.
Уже выезжая со двора, Пафнутьев обернулся — два амбала, тяжело переваливаясь, бежали к светящемуся окну.
— Он живой? — спросил Андрей.
— И прекрасно себя чувствует, — усмехнулся Пафнутьев.
