Банда 5

Зубы у Петровича оказались длинными, желтыми, не то прокуренными, не то испорченными. Скорее прокуренными, все-таки крепкие были у него зубы. — Вобла хорошо сегодня сработал... Машину подобрал неплохую.

— Повезло, — откликнулся парень, не открывая глаз. Солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву, скользили по его лицу, по сложенным на груди рукам.

— Хорошая машина, — повторил Петрович, и в его словах прозвучала настойчивость, видимо, по-разному относились они к тому, кого назвали Воблой. — Смотайся в дом... Там в холодильнике что-то должно быть.

.. Да, Коля, — остановил он поднявшегося парня, — в морозильник загляни.

Афганец вернулся минут через пять. В руке он держал бутылку водки, на горлышко был надет стакан, в другой руке болтался целлофановый пакет с просвечивающимися изнутри помидорами и хлебом.

— А почему один стакан? — спросил Петрович.

— Твое дело... Не хочется? — Петрович открыл бутылку, налил себе больше половины стакана.

— Нет... У меня другое.

— Кто к чему привык, — ответил Афганец и снова сел, опершись спиной о яблоню и закрыв глаза.

Он не был ни кавказцем, ни мусульманином, нет, Афганец — это была его кличка. Темные волосы, смугловатая кожа, привычки, вынесенные из Афганистана, — все это и определило кличку.

Петрович выпил, отломил корочку хлеба, понюхал, глубоко вдохнув в себя воздух, так что, наверно, мелкие крошки хлеба тоже оказались втянутыми в нос. Потом разломил помидор и сунул половинку в рот.

— Машина, конечно, хорошая, — негромко проговорил Афганец. — Согласен, ничего машина.

.. Хорошо сработал Вобла... И мы хорошо сработали... Мы вообще прилично работаем.

— Ну? И что из этого?

— Ты же знаешь, Петрович, к чему я клоню... На дядю работаем.

— Каждый делает свое дело.

— Конечно... Одни на дорогах жизнью рискуют, другие в кабинете кнопки телефонные нажимают...

— Разберемся, — негромко обронил Петрович и налил себе еще водки. — Разберемся.

— Я вот подумал... А может, мы того... Может, мы и не угоняли эту девятку, а?

— А он нам нужен? — Легкая, расслабленная улыбка блуждала по губам Афганца, солнечные зайчики скользили по его закрытым глазам, и слова, казалось, были просты и необязательны.

Но Петрович знал им цену, знал, насколько они опасны, услышь их кто-нибудь другой.

— Да, Вобла нам нужен.

— Жидковат он маленько... Трусоват.

— Пусть... Больше всего он рискует своей головой. Назад ему пути нет. Знаю, что он хитрожопый, вижу его насквозь. Не знаю, опускали ли его, но... У нас опущенные такие вот были.