Банда 5

Сейчас их там менты при обыске нашли и взяли себе. Вот и все.

— Вобла бы знал об этом.

— А может, он и знает? — усмехнулся Петрович. — Может, он их там и нашел?

— Я верю Вобле, — твердо сказал Огородников, но проскочила в его словах неуверенность, проскочила, и Петрович ее уловил.

— Ни фига ты ему не веришь. И правильно делаешь. Ему нельзя верить.

— А тебе можно? — спросил Огородников.

— Нужно. Мне нужно, Илья, верить.

— Хочешь свалить? — прямо спросил Огородников.

— Включай звук, Илья... Сейчас будут последние известия.

Новости начались с самого главного — с кровавого события, которое потрясло весь город, — расстрел семьи в самом центре. Огородников и Петрович невольно замолчали и, вжавшись в глубокие кресла, напряженно смотрели на кровавые кадры, которые заполнили экран телевизора. Операторы, прибывшие на место преступления почти одновременно с милицией, засняли все, что оставила после себя банда Петровича, — залитый кровью пол, трупы от прихожей до спальни. И самое страшное, что было в квартире, — плавающий в ванне труп девушки со вспоротым животом.

— Господи, а это зачем? — простонал Огородников.

— Так уж получилось, Илья, так уж получилось... Мы ведь вообще не планировали никого убивать...

— Это она узнала Афганца? — спросил Огородников, указывая на залитую кровью ванну.

— Афганец с ней и расправился?

— Так что теперь его некому узнать? — спросил Огородников, не отрывая взгляда от экрана телевизора.

— Некому, Илья, совершенно некому.

Но дальнейшие кадры передачи заставили обоих замолчать.

Крупно, на весь экран, появился нож Афганца, и надо же — в экранном увеличении явственно вспыхнули даты, которые о многом могли сказать знающему человеку. Да и сама форма ножа наводила на размышление. Да еще и диктор, сославшись на мнение эксперта, высказал предположение, что нож афганский, что принадлежал он человеку, который наверняка побывал в Афганистане, а тех, которые были там в эти вот годы, в городе две-три сотни и перебрать их одного за другим не такая уж и сложная задача.

— Мать твою! — охнул, как от удара, Огородников. — А говоришь, некому узнать!

— Вобла о ноже ничего не сказал, — слукавил Петрович, вспомнив вдруг, что о ноже говорил сам Афганец в ту же ночь. Но возвращаться было уже нельзя, и он, Петрович, поступил правильно, удержав Афганца от безрассудного шага.

Дальнейшие кадры повергли обоих в еще большее смятение. На экране возник мальчик, в достаточно спокойном состоянии — не рыдал, не бился в истерике.