Только они продрали глаза, как нарисовались родственники, пропади они пропадом! Федор так орал, что Касьян едва сдерживался, чтобы не отправиться за автоматом и не перестрелять к чертовой матери всю эту милую семейку. В доме и во дворе царил кавардак. Везде валялись осколки битой посуды, ошметки еды, в гостиной все было перевернуто. В «апартаменты» Касьяна брат даже не поднимался – только это его и спасло.
Людмила, жена Федора, тоже вопила, как подорванная. Совсем потерял совесть! Гнать этого бесстыжего захребетника к такой-то матери! Люди родню хоронят, а он бухает, ни в чем себе не отказывает!
Собутыльники расползлись по домам.
Сразу выяснилось, что у всех куча дел.
Целые сутки Гныш боролся с невыносимым искушением нажать на спусковой крючок. Он не хотел сидеть в тюрьме из-за подонка, возомнившего себя пупом земли, терпел до последнего эту разнузданную истерику.
На следующее утро он забрал все оружие из железного шкафа, спустился в гараж, загрузился в «Ниву» и покинул отчий дом.
Временно, конечно. У него не было другого жилья. Он понимал, что когда-нибудь придется возвращаться.
Когда Касьян выезжал из гаража, Людмила костерила его последними словами.
Он показал ей средний палец, скабрезно оскалился и выкрикнул:
– Ты до оргазма лучше, дура, себя доведи, чем до истерики!
Федор вспомнил, что «Нива» – тоже его собственность, встал грудью, орал, чтобы меньшой братец оставил машину в покое.
Касьян чуть не размазал его по колесу! Он демонически расхохотался, когда тот, жутко побледневший, едва выпрыгнул из-под капота.
На дорогу Гныш не выезжал, сообразил, что встреча с автоинспектором будет полным финишем. Битая тачка, сам пьяный, никаких документов при себе. И вообще, тише едешь, больше выпьешь!
Он окольными путями добрался до дома Демида и потребовал политического убежища. Рыло бродил похмельной зыбью, махнул рукой. Мол, падай, где хочешь, спать давай.
В доме кроме него была лишь глухая бабка, которая таращилась на Касьяна, как на воплощение мирового зла.
Почему Демид до сих пор не удавил ее – загадка. Хотя этому божьему одуванчику в любом случае недолго осталось коптить этот мир."
"Через сутки выяснилось, что в кармане снова ни шиша, выпить нечего, из жрачки только картошка. На работу устраиваться неохота, пусть лохи пашут, заказов из партийного отделения пока нет.
– Тяжела и неказиста жизнь хохляцкого нациста, – неудачно пошутил Рыло, за что едва не получил по одноименному месту.
