— Скажешь кому, и тебе крышка…»
Потом он закрыл дверь в покои хозяйки. У него получилось как-то, что крючок сам упал в петлю и запер дверь изнутри.
«Видишь, — сказал дядька, — дверь комнаты заперта изнутри. Теперь все подумают, что с твоей хозяйкой произошел несчастный случай или что она сама наложила на себя руки…»
Он захлопнул входную дверь, и мы тихонько спустились в коридор. Тут дядька попрощался со мной и предупредил, чтобы раньше чем через две недели я за своей долей не приходил. Я сказал, что мне ничего не надо, но он лишь посмеялся.
И ушел… — Ефимка поднял глаза на Ивана Федоровича. — Это все. Я честно хотел сознаться… Но я не хочу на каторгу…
Какое-то время оба следователя молчали.
— Вы меня щас заарестуете? — спросил Ефимка дрожащим голосом.
— Мы вынуждены это сделать, — не сразу ответил Песков.
— А потом что, меня на каторгу поведут? — На дворнике уже не было лица.
— Сначала будет суд, — объяснил Песков. — Возможно, из соучастника преступления вы будете переквалифицированы в свидетели.
Или присяжные заседатели признают вас невиновным, и тогда каторга вам не грозит, — добавил он. — В любом случае вы должны честно отвечать на все вопросы и быть предельно искренним…
— Ну, прямо как сейчас перед нами, — не удержался вставить словечко Иван Федорович, причем не без иронии. Ефимка искоса взглянул на него, и Воловцов, все время наблюдавший за дворником, успел поймать его взгляд. К своему изумлению, он прочел в этом взгляде неприкрытую лютую ненависть. «Ну, вот ты и раскрылся», — не то обрадовался, не то опечалился Иван Федорович.
Не хотелось думать, что этот парень к своим девятнадцати годам уже законченный негодяй…
Полицейские, что обыскивали дворницкую комнатку, увезли Ефимку в околоточный участок, где имелись арестантские камеры и где вот уже несколько дней сидел Иван Калмыков. А два следователя вышли из полутемного закута на воздух и решили обменяться мнениями. Песков, не видевший последнего взгляда Ефимки, был склонен к тому, чтобы считать его жертвой обстоятельств, недалекого ума и пагубного влияния дяди, обманным путем вовлекшего дворника в соучастие в ужасном преступлении.
Иван Федорович, напротив, видел в Ефимке заводчика всего этого гнусного преступления, вовлекшего в него своего двоюродного или троюродного дядю (Иван Федорович так и не смог точно в этом разобраться).
Они даже малость поспорили, кто главный в деле убиения Кокошиной и похищении денег, часов и процентных бумаг.
