Это был ровный в своем поведении и, смею утверждать, в мыслях человек, совершенно не склонный к подобным эксцессам, как самоубийство. Да и незачем ей было себя убивать, господа. Ведь у Марьи Степановны все было четко налажено, все шло своим чередом, как исправный часовой механизм. У нее все было хорошо, применительно, конечно, к нашей российской жизни. А потом, в старости люди очень редко отваживаются на самоубийство. Кроме того, это считается большим грехом, а она была весьма набожная. Нет, милостивые судари, — Шац снова обвел взглядом Пескова и Воловцова, которые слушали его с нескрываемым интересом, — Марью Степановну Кокошину положительно убили!
— Вы сказали нам очень важные вещи, господин Шац, — после минутной паузы раздумчиво произнес Иван Федорович.
— И мы весьма благодарны вам за это… Но, прошу прощения, я вас перебил. Вы, кажется, начали говорить, что просто не хотели вмешиваться, услышав шум наверху, в покоях вашей хозяйки.
— Да, именно так я и говорил, — ответил Григорий Наумович. — Ведь вы, придя ко мне с целью узнать, не знаю ли я что про убийство госпожи Кокошиной, начали с того, что стали расспрашивать меня о моих коммерческих занятиях.
Скажите, мне это надо? Я лишь бедный еврей, который никого не трогает и очень не хочет, чтобы трогали его. Вот поэтому, чтобы меньше знать и чтобы вы проявили ко мне минимум интереса, я только выглянул в коридор и прислушался. А потом закрыл дверь и улегся обратно в постель…
— Понятно, господин Шац, — сказал Воловцов, поднимаясь со стула.
— Больше вопросов мы к вам не имеем.
— Надеюсь, вы меня не подозреваете? — сморгнув, серьезно спросил Григорий Наумович.
— Не подозреваем, — ответил за себя и за титулярного советника Пескова Иван Федорович.
Григорий Наумович снова сморгнул и успокоенно улыбнулся…
Квартира Шаца была первой по левую сторону от лестницы. Рядом с ней, в том же коридорчике, находилась квартира отставного унтера Кирьяна Петровича Корноухова. Унтеру было около восьмидесяти лет, но он выглядел достаточно крепким и бодрым, конечно, применительно к своему возрасту.
Его квартирка представляла собой небольшую опрятную кухоньку, расположенную рядом с прихожей, и комнатку-спальню, где отставной унтер проводил большую часть своей теперешней жизни, глядя в окно. Окно комнатки выходило во двор, прямо на входную калитку, и старик мог видеть всех, кто входил или выходил из их дома. К нему-то и направили свои стопы после посещения Шаца два следователя, рязанский и московский.
