Но полицейский, что сидит против него на стуле, хорошо знает, что демонстрируемые ему негодование и возмущение — напускные. И что в голове молодого, но уже испорченного человека идет суетная работа мысли, которая ищет наиболее приемлемый выход из ситуации.
Ни матушка, со слезами и внезапными обмороками, ни батюшка, занимающий в одном из присутственных мест начальственное положение, здесь уже не помогут. Ибо если за плечами директора гимназии и ее инспектора — гимназический Устав, то за плечами околоточного надзирателя — имперский Закон.
А эти вещи, несмотря на кажущуюся одинаковой категоричность написанных в них слов — в сущности, совершенно разного порядка. И стоит лишь немного надавить — а полицейские это делать умеют — или нагнать ужаса, совсем немного, для проформы или куражу, и испорченный молодой человек уже подписывает бумагу о сотрудничестве и получает служебный псевдоним. Теперь на некоторые его «шалости», связанные с переворачиванием обеденных столов, дебошами в местах общественного посещения, драки и прочее мелкое хулиганство полицией будут закрываться глаза.
Но… лишь в обмен на информацию, полезную служителям порядка и благочиния. Откажись такой гимназист от дальнейшего сотрудничества, он немедленно получит по полной и заслуженной им программе. Простите, господа: по самой что ни на есть полной программе…
Гимназист выпускного класса Николай Евграфович Титов прошел именно таким путем, от самого начала и до подписания бумаги о сотрудничестве с полицией и получения псевдонима.
Конечно, и он поначалу воспылал благородным негодованием на поступившее предложение стучать о проделках сверстников полиции. На что околоточный надзиратель Петухов ответил Николаю Евграфовичу несколькими волшебными фразами, в корень изменившими ход мыслей великовозрастного гимназиста:
— Щас я тебя, паскудник ты мелкий, кину в камеру к фартовым, и они тебя враз научат уму-разуму. Так научат, что места живого на тебе не останется. Хошь попробовать?
Фразы околоточного надзирателя и впрямь имели волшебную силу, поскольку Николенька, как звали его домашние, почти мгновенно согласился послужить «государю, отечеству и родной полиции».
После чего Петухов вновь перешел с господином гимназистом на «вы» и подсунул ему загодя приготовленный бланк, именуемый «Соглашением о сотрудничестве».
— Подписывайте, — коротко произнес он и указательным пальцем ткнул в место, где следовало стоять подписи новоиспеченного «тайного агента».
Николенька, не колеблясь, подписал.
