— Это не мое! — воскликнул не на шутку испуганный Калмыков.
— Я покуда не спрашиваю вас, чье это, — процедил сквозь зубы Петухов, — хотя скоро и спрошу. Я спрашиваю вас — что это?
— Не могу знать!
— Ага, значит, не можете знать. — Сравнив номера процентных бумаг с записанными номерами в памятной книжке и увидев, что они полностью совпадают, Петухов расплылся в улыбке и вполне дружелюбно посмотрел на Калмыкова: — А ведь прав оказался Воловцов!
— Чево? — задохнулся от нахлынувшего страха Иван Ерофеич.
— Я говорю, что теперь, после нахождения процентных бумаг, похищенных у зверски убиенной гражданки Кокошиной, вы, гражданин Иван Ерофеев Калмыков, подозреваетесь в убийстве. Тщательно спланированном и крайне циничном, что усугубляет последующее наказание. Убийство, с последующим ограблением означенной домовладелицы Ямской слободы гражданки Кокошиной Марьи Степановны.
— Я никого не убивал!!! — уже в голос кричал Иван Калмыков, в ужасе выпучив глаза.
Петухов поднялся, всем своим видом показывая, что прения сторон на этом закончены, и спросил:
— Где часы в серебряном корпусе, сволочь?
— П-п-продал, — дрожащим голосом ответил Калмыков.
— Продал… — повторил за ним Петухов. — Стало быть, вы признаете, что убили гражданку Кокошину и завладели ее процентными бумагами, серебряными часами и наличными деньгами?
— Нет, не признаю! — тотчас выпалил Калмыков.
— А-а, — протянул околоточный надзиратель.
— Как это я сразу не догадался, что бумаги эти вам подбросили ваши недоброжелатели. Ведь так, господин Калмыков?
— Нет, — неожиданно ответил Иван Ерофеич.
— Нет? — искренне удивился Петухов.
— Бумаги и часы мне дали на сохранение… — почти прошептал отставной солдат.
— Да что вы говорите? И кто же попросил подержать все это у вас дома?
Калмыков замолчал и опустил голову.
— И если вас «попросили» подержать все это добро дома, то почему вы принялись его тратить? — в упор посмотрел на бледного Калмыкова Петухов.
— Нехорошо тратить чужое, — добавил он, качая головой. — Или это все же ваше?
— Не мое! — буркнул в пол Калмыков.
— А чье же?
Калмыков молчал, вперившись взглядом в пол.
— Хорошо, — констатировал Петухов. — Возможно, вы станете более разговорчивым в камере следственной тюрьмы… Там вас научат хорошим манерам.
Это был несомненный триумф.
