Бандитский век короток

Исчезли свет и пространство, жизнь и смерть, и «черный», этот, на высоком резном стуле, тоже пропал куда-то.

Уже минут десять Глеб Федорович стоял у дороги, размахивая, точно флагом, стобаксовой купюрой. А ветер пронизывал до костей, стремился сорвать воняющее коньяком пальто. Наконец к обочине неуклюже вильнула раздолбанная «копейка». Тихомиров торопливо запрыгнул в пахнущее горячим маслом тепло, поерзал на продавленном сиденье, устраиваясь поудобнее, и, вынув из кармана початую бутылку, плотно присосался к горлышку.

— Куда едем, барин?! — прервал его такое приятное занятие водитель, маленький, потертый какой-то мужичонка.

Глеб Федорович добросовестно задумался над вопросом и вспомнил вдруг, что да, действительно, ему срочно куда-то надо успеть, не опоздать. Только куда?

— Гони прямо. Быстро! — неожиданно трезвым голосом сказал он. Мужичонка кивнул, тачка заскрипела, затряслась всем корпусом и медленно поползла по заснеженной дороге.

— Быстрее, командир, быстрее… — подгонял Тихомиров. Странное, лихорадочное нетерпение сжигало его.

Водила жал на педали, дергал рычаг передачи, но машина от этого быстрее не ехала. Она осторожно ползла по покрытому ледяной коркой асфальту, буксуя в снежной каше, опасно кренясь на поворотах.

«Всё. Не успею», — почему-то с ужасом подумал Глеб Федорович и крикнул водителю:

Клюнув носом, «копейка» послушно замерла посреди дороги.

— Сколько ты хочешь за свой рыдван? — спросил Тихомиров.

— Так… это… — лихорадочно соображая, забормотал мужичонка.

— На! — Тихомиров, не считая, сунул в жадную, грязную ладонь толстую пачку зелени и, выпихнув из машины ошалевшего от счастья водителя, сам сел за руль.

Уже остался позади город. Дребезжа всеми частями, старая машина неслась по шоссе.

— Не успею… Не успею, — бормотал Тихомиров. Подслеповато щурясь, всматривался в черно-белую круговерть за лобовым стеклом. Из тьмы вынырнул знак, предупреждающий о крутом повороте, но Тихомиров не заметил его.

Словно испугавшись, машина резко вильнула. Глеб Федорович с трудом выровнял ее и до конца вдавил в пол педаль газа.

«Копейка» обиженно взревела и из последних сил рванулась вперёд. В жиденьком, желтоватом свете заляпанных грязью фар Тихомиров увидел прямо перед капотом машины темный обрыв. Краем глаза он заметил круто уходящую влево ленту шоссе и судорожно крутанул разболтанный руль.

Глеб Федорович привык к звериной мощи «Мерседеса», к кошачьей цепкости, с которой тот всеми четырьмя колесами намертво держался за дорогу.